Планария - Ямамото Фумио

В позапрошлом году у меня отрезали правую грудь: рак. За месяц до моего двадцатичетырехлетия. Тогда это было как гром среди ясного неба. Сейчас же, оглядываясь назад, я считаю, что это не так. Двадцать три предыдущих года, в общем-то, ясными и не были. Я невезучая и, сдается мне, вечно сталкиваюсь с тем, чего мне больше всего не хотелось. Если уж не везет, так не везет во всем.

Но тогда, конечно, таких глубоких мыслей у меня не возникало. Я только и делала, что рыдала, находясь под самым сильным впечатлением в моей жизни. Врач сказал, что у меня четвертая стадия и операцию надо делать немедленно.

Во время первой операции мне удалили опухоль прямо под соском и жировые клетки вокруг нее, а в следующем году сделали пластическую операцию, используя кожу со спины. Звучит просто, но мне было невероятно тяжело и физически, и психологически. И пластическая операция вряд ли поможет моей груди стать точно такой, как раньше. Даже сейчас, полгода спустя, вокруг груди оставались здоровенные шрамы. На спине – свежий след размером в пятнадцать сантиметров, как будто от удара катаной. К тому же пластику сосков делают после того, как все придет в норму, так что сейчас у моей фальшивой груди нет соска. Раньше мне хотелось сделать его как можно скорее, но стоит подумать о том, что придется опять ложиться под нож в больницу, подвергать себя наркозу, как хочется плюнуть на все и оставить как есть.

С Хёскэ мы познакомились незадолго до того, как у меня обнаружили рак. Я встречалась тогда с другим бойфрендом, постарше. Популярностью у мужчин я никогда не пользовалась, и опыт отношений с двумя одновременно был мне в диковинку. Я даже иногда думаю, что все и случилось из-за того, что я, совсем не красотка, встречалась сразу с двумя.

Хёскэ пришел в мою компанию на короткую подработку. Мы несколько раз ходили вместе выпивать с коллегами, понравились друг другу и подружились. А потом как-то раз напились и переспали.

Как подумаю: вот если бы у меня обнаружили рак груди до того, как я стала спать с Хёскэ, – и меня наполняет чувство благодарности за то, что у меня осталось хоть немного везения. Ведь он сразу поддался моему соблазну, да и не просто воспользовался им, чтобы только переспать со мной разок. Наверное, благодаря воспитанию.

Мой настоящий любовник сбежал, поджав хвост, как только услышал мой диагноз. Когда я в слезах рассказала ему об этом, он повторял: “Не волнуйся, я с тобой”, а на следующий день перестал подходить и к домашнему телефону, и к мобильнику. Я позвонила ему на работу, где незнакомый человек отчитал меня: “Он внезапно взял отпуск на неделю, и никому не сказал, что случилось”. Как будто я вообще имела к этому какое-либо отношение – или все-таки имела? А вот Хёскэ не сбежал. Он плакал вместе со мной и моими родственниками как член семьи; встречался со мной каждый день, несмотря на то что я бушевала и справиться со мной было невозможно, и терпеливо утешал меня. Когда я очнулась после операции, он наряду с моими родителями участливо заглядывал мне в лицо.

С тех пор Хёскэ постоянно находился рядом. Когда я, не самая стабильная эмоционально, ломалась и начинала шуметь, он, молодой парень, начинал орать в ответ: “Да, у тебя рак! И чо теперь?! Прекрати быстро!” Но все равно был со мной.

Мы остановились на стоиеновой парковке и, взявшись за руки, направились в квартиру Хёскэ. Его семья владела большой транспортной компанией, и дела у них, судя по всему, шли хорошо: от них Хёскэ, студент, получал достаточно денег, чтобы жить в одиночку и ни в чем себе не отказывая в просторной трехкомнатной квартире, в элитном доме, и без подработок.

Так повелось, что, возвращаясь домой, Хёскэ сразу наполнял ванну горячей водой. Он был до болезненного помешан на чистоте и, приходя домой с улицы, сразу же залезал в душ. Вскоре он почти насильно стал предлагать мне принять ванну, но мне – а я знатная неряха – было лень залезать туда в одиночку, поэтому мы стали купаться вместе.

Совместное времяпрепровождение в ванной уже превратилось в привычку и не несло никакого сексуального подтекста. Он тер свое и мое тело и волосы так, как отмывают грязную посуду. Поначалу я никак не могла успокоиться: с одной стороны, я немного стеснялась, с другой – меня переполняла благодарность за такое проявление любви, даже несмотря на то, во что превратилось мое тело. Теперь я принимала его действия, ни о чем не задумываясь – меня моют и всё. Раньше я считала: меня любят, но в последнее время перестала что-либо понимать. Для чего этот парень так тщательно намывает чужое тело?

Он не только мыл меня, но и, когда мы вылезали из ванны, тщательно вытирал мягким полотенцем все уголки моего тела. И даже сушил мне волосы феном. Он заметил, что я расчесываюсь, а потом жду, пока они высохнут сами по себе, и стал делать мне укладку. У него были длинные волосы, и он умел их укладывать, как заправский парикмахер. А еще он решил подстригать мне брови профессиональными ножницами. У меня-то и щеточки для них нет. Я как-то сказала ему, что он мог бы стать успешным стилистом, но он, кажется, об этом и не думал и сказал, как ни в чем не бывало, что унаследует компанию отца.

Не успела я и рта раскрыть после ванны, как мы занялись сексом. После операции я постоянно кололась гормонами, и месячные пропали. Так что отговорки типа “сегодня не получится” не проходили. Я иногда отказывалась: мол, устала или голова кружится, но тогда он делал обиженное лицо, и потом на то, чтобы привести его в хорошее расположение духа, требовалось столько усилий, что проще было дать.

Как и в мытье, так и в сексе инициатива принадлежала ему. Наверное, из-за инъекций я не испытывала никакого сексуального желания, хотя раньше оно было такое сильное, что хватило бы на десятерых. В общем, секс был мне в тягость. Но, думая о том, что меня любят, я постанывала, распаляя себя, и мое тело понемногу реагировало. А человек – странное существо. В знак благодарности за его любовь я, в общем-то, соглашалась на то, чего ему