Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

Правда, мама говорит, что у Кэти такой период. Но либо мама не права, либо этот период чересчур затянулся, потому что Кэти такая с рождения. Хуже всего, что ее, к примеру, невозможно заставить уснуть. Когда она в кровати, все должны ходить по дому на цыпочках, а мне у себя в комнате даже кассеты[1] нельзя ставить, что, честно говоря, уже смахивает на ущемление прав. Посреди ночи ее запросто может разбудить мотылек, который ударился крыльями об оконное стекло. Никогда бы не подумала, что Кэти будет спать при шуме, который устроила мама. Но именно этим она всех и бесит – своей непредсказуемостью. Из ее комнаты не доносилось ни звука. Я встала на коленки и заглянула в замочную скважину. У Кэти всегда горит ночник – ей кажется, что она лакомый кусочек для ведьм, которые горят желанием съесть ее ночью. В общем, я убедилась, что она крепко спит.

«Ну и ладно, – подумала я. – Одной заботой меньше». В то же время мне почти хотелось, чтобы Кэти проснулась, потому что заняться было нечем. А предавать маму приготовлением чая папе я точно не собиралась.

Потом я сообразила, что могу позвонить бабушке, о чем папа, наверное, забыл. Я спустилась по лестнице к телефону на первый этаж и уже начала набирать номер, когда в дверь позвонили. Приехала «скорая». Бригада состояла всего из двух человек, но прихожую они заняли собой полностью. Она была настолько узкой, что, когда там сталкивались двое, одному приходилось уступать дорогу и прижиматься к стене, пока второй протискивался вперед. Раньше я придумывала всякие способы, чтобы не останавливаться у стены, типа делала вид, что несу что-то тяжелое или мне срочно надо в туалет, но такими детскими вещами я давно не занимаюсь. Я всегда знала, что прихожая крошечная, не то что холл у Дебби (это моя бывшая лучшая подруга), но сейчас это меня внезапно встревожило. А они смогут спустить маму на носилках? Вдруг они застрянут, как в тот раз, когда папа устанавливал в спальне встроенный шкаф и они с мамой пытались спустить по лестнице старый шифоньер? Его заклинило между стен, и папе пришлось вытащить пилу и распилить его пополам, чтобы сохранить обои в целости. Папа был в ярости и провозился с этим шифоньером не один час. Но у мамы нет столько времени. Если она застрянет здесь на носилках, ей придется рожать прямо на лестнице.

Но в итоге носилки маме не понадобились. Из спальни вышел бледный, дрожащий папа, вид у него был ужасный. Сотрудники «скорой» помчались наверх, но один из них быстро вернулся и спросил:

–Девочка, где у вас телефон?

Он набрал номер, я услышала, что он говорит, и тоже почувствовала подступающую дрожь и тошноту.

–Это Алан. На Блайт-роуд экстренный случай. У женщины схватки. В больницу поздно. Она начала тужиться, ребенок уже почти здесь. Стэн делает все возможное, но говорит, что там не все благополучно. Срочно нужен доктор. Кислород и препараты есть, но нет набора для новорожденных, если понадобится первичная реанимация.

Обо мне он, скорее всего, забыл, потому что снова побежал наверх, как только положил трубку. Но я бы не выдержала, если бы он так ушел. Я должна была узнать, что происходит.

–Все… все в порядке? – спросила я. Мне не хотелось, чтобы это прозвучало так тихо и сипло, но я не могла с собой совладать. Я испугалась.

–Конечно, – ответил он этим мерзким тоном, которым обычно говорят с детьми, когда собираются их обмануть. – Простая предосторожность. С твоей мамой все будет хорошо. И с ребенком, полагаю, тоже. Все просто происходит слишком быстро, только и всего.

И он как бы по-родственному похлопал меня по плечу. Мне было всего двенадцать, но я соображала лучше сверстников. Неудивительно, что я почувствовала себя оскорбленной.

–Если нужно, я готова сдать кровь, – сказала я. Меня мутило от одной мысли об этой процедуре, но если маме нужна моя кровь, то иначе, разумеется, и быть не может.

А он имел наглость улыбнуться и сказать:

–Твоя кровь нам точно не понадобится. Тебе лучше всего сейчас быть умницей и не мешать. Скажи, ты же умеешь готовить чай, да? Можешь пойти и поставить чайник? Мы со Стэном выпьем по чашке после того, как закончим.

Скажи он это по-другому, я бы ни за что не стала готовить им чай. Но я понимала: если не приготовлю, он решит, что я не умею, поэтому я пошла на кухню и набрала в чайник воды. Пока она закипала, я расставляла на подносе чашки, молочник и сахарницу, продолжая думать о маме и ребенке.

Раньше я ни разу не думала о нем как о реальном человеке. Честно говоря, я была поражена, когда мама сообщила мне, что беременна. Я не могла представить, как они с папой занимаются сексом. Особенно у нас дома. Сама мысль казалась мне отвратительной. Их спальня кажется неподходящим местом для этого. Там слишком обычно. Но постепенно я привыкла к тому, что мама поправляется, быстро устает и во всем больше полагается на меня. В каком-то смысле мне это нравилось. Я научилась готовить на ужин яичницу с овощами и беконом и разогревать пиццу в духовке. Я даже сделала бараньи отбивные с двойным овощным гарниром, хотя для этого пришлось очень долго чистить картошку.

Но о ребенке я