Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

как-то почти не думала. Я бы хотела брата и знала почему – чтобы под ногами не путалась еще одна Кэти. И я начала вязать малышу кардиган, но, так как я плохо вяжу на спицах, я все распустила и попробовала научиться пользоваться крючком. Но я запуталась с рядами и так ничего и не связала. Папа принес с чердака коляску, а мама обила люльку новой тканью в цветочек – получилось симпатично. Чистая пустая люлька стояла в ожидании рядом с маминой кроватью, но я не могла представить в ней настоящего ребенка.

А потом я вспомнила кое-что, о чем писалось в одном викторианском романе. У бабушки их целая куча, она читала их лет триста назад. Назывались они как-то вроде «Заблудившийся в Лондоне» или «Неверующий», и все были ужасно грустные и религиозные. Дети ходят босиком по снегу и продают спички, матери беспробудно пьют, младенцы умирают, и над этими романами все время плачешь. Когда я читала «Старую шарманку Кристи»[2], я так сильно рыдала, что даже заболела синуситом. Но все равно мне такие книги нравятся. После каждой у меня появляется чувство, что я стала чище, добрее и что я готова посмотреть в лицо смерти.

В общем, когда в старых книжках рождаются дети, несчастную старшую дочь всегда посылают на кухню кипятить галлоны воды. Зачем нужно столько воды, не объясняется, но я сделала вывод, что так правильно. Поэтому я вытащила скороварку и самые большие кастрюли, наполнила их водой, поставила на плиту и включила все конфорки. Немного пролилось на пол, но я все убрала.

Для того чтобы выбрать посуду и налить в нее воды, потребовалось довольно много времени, и я все еще была занята, когда пришел доктор Рэндалл. По лестнице он поднимался, перепрыгивая через две ступени. А потом приехала еще одна «скорая», и мужчины понесли наверх какой-то необычный ящик. Потом они снова спустились, бережно держа этот ящик в руках, и уехали. Доктор оставался там. В доме было тихо. Я слышала только его голос в родительской спальне, прямо над кухней. Потом первая «скорая» тоже уехала, а Алан и Стэн так и не удосужились выпить свой чай. И тогда я поняла, что надо мной подшутили. Они просто хотели убрать меня с дороги. Как же это типично!

Звуки наверху стихли, и я немного заволновалась. Что они там все делают? С мамой все хорошо? И почему не кричит малыш? Мама обещала, что я буду первой, кто увидит его после папы, но меня никто никуда не звал. Мне отчаянно хотелось выяснить, что происходит. Но я так боялась, что не могла подняться к ним, открыть дверь и просто войти. Все, что имеет отношение к медицине, всегда казалось мне как бы святым. Вломиться в комнату, когда там что-то делает доктор, – это то же самое, что вбежать в церковь и заорать викарию: «Привет, а вот и я!»

И тут я вспомнила: чай! Право же, к этому моменту они наверняка не прочь выпить по чашке чая. В конце концов, уже почти утро. В кухонном окне появились сероватые блики, а в небе – алые полоски. Раньше я никогда не встречала рассвет. Это было жутко и грандиозно. Действительно, самое подходящее время для рождения. Я пересчитала чашки, наполнила сервировочный чайник (вода в большом чайнике давным-давно остыла) и нетвердым шагом поднялась с подносом по лестнице. Потом отставила его в сторону, приоткрыла дверь, снова взяла поднос и вошла в комнату, держа его перед собой, чтобы сначала все увидели его.

Я сразу поняла, что шел очень тяжелый разговор. Мама лежала в кровати, она выглядела бледной и уставшей, а папа сидел рядом и держал ее за руку. Доктор Рэндалл находился с другой стороны – у него был серьезный взгляд. Первой меня заметила мама.

–Анни! – произнесла она и издала что-то вроде слабого смеха. А потом папа вскочил, подошел ко мне и начал страшно суетиться из-за подноса. Но ему не удалось меня обмануть. Он пытался сделать так, чтобы я не заметила, что мама плачет. А я точно знала – именно это она и делала.

–Где? Это мальчик? Мне уже можно на него посмотреть? – шепотом спросила я папу.

Он стоял и молчал. А потом с подносом в руках развернулся и посмотрел на доктора Рэндалла. Тот приблизился ко мне и заговорил этим дурацким голосом, которым взрослые никогда не разговаривают друг с другом.

–Да, Анна, у тебя родился братик, но он не очень хорошо себя чувствует, и нам пришлось отвезти его в больницу.

–Ящик… – прошептала я. У меня почему-то не получалось говорить нормально. – Он был в том ящике, да? Он же не…

Доктор Рэндалл впервые улыбнулся:

–Нет, Анна, он жив. Это просто инкубатор. Специальная камера для детей, которым необходимы особое тепло и внимание. Он не умрет, но… – Настал его черед замолчать и посмотреть на папу.

На этот раз папа справился превосходно. Он просто положил руки мне на плечи:

–Твой брат не совсем в порядке. Доктор Рэндалл считает, что он может быть инвалидом. Пока точно определить нельзя, нужна неделя или две, но рассчитывать на…

А дальше произошло худшее. Папа заплакал. Он не всхлипывал и все такое, а просто немного скукоживался. И я, конечно, сорвалась. Я всегда плачу, если рядом кто-то плачет. Это заразно, типа как