Развод по-еврейски - Соня Дивицкая

поплавать, а мне устроили стресс. Проблемы организовала наша русская женщина, соседка по гостинице. Черногория давным-давно стала русским курортом, только сервис нежнее, вино приличное и горы выше. А выйдешь вечером поесть – и караул, кругом шагают толпы наших женщин, и каждая рассказывает о своих переживаньях.

– …да, там зарплата выше, я и польстилась, потому что там зарплата на порядок выше. Но за эту зарплату они тебя выжимают!..

– …я даже деньги ныкать стала, вот до чего он меня довел! Иду в магазин, все на два умножаю…

– Почем ты персики купила?

– …это он еще не знает, что мы квартиру оформили на тетю…

– Она ко мне пристала: возьмите индюшат, возьмите индюшат…

– Меня твои индюшки не интересуют! – это я уже, в общем потоке, включаюсь против своей воли мысленно в огрызки диалогов.

Вообще-то я хотела спокойно присесть, заказать чашку кофе, а на меня летят со всех сторон подробности чужой интимной жизни, и москвичи визжат свое «Альо-о!»

Набережные узенькие, кафешкам тесно, столики накиданы один на другой, все разговаривают громко, орут практически, потому что вино, уличный шум, и потому что за границей каждая девушка думает, что она тут одна иностранка, и никто ее речь не понимает. На отдыхе бабеночки вещают без перерыва, у всех такая драма на лице, а говорят, как будто пыль вытряхивают из пылесоса:

– …а он такой мне заявляет: расписываться не хочу…

– Миру – мир, армянам – деньги!

– …что ты как маленький каждый день к маме бегаешь, я голубцы сготовила, а ты у мамы жрешь…

– Не обращай внимания!

Легко сказать… Раньше я не обращала, в России я уличную болтовню не слышала, все пролетало фоном, но с тех пор, как переехала за границу, мои антенны русскую речь ловят за километр.

– Я ей говорю: «У меня либидо пропало от ваших таблеток, на фига мне вообще такая контрацепция?»

– И что она советует? Врачиха?

– Что советует? Ты упадешь! Сходите, говорит, на дискотеку, возбуждайтесь видом молодых танцующих тел! А типа я уже не молодое тело!

– Почем ты персики купила?..

– Я увольняюсь, я не сирота, всю жизнь пахать на дядю…

– …а я ему сказала, знаешь, дорогой, забирай свой коврик и вали отсюда к маме, будешь там медитировать, меня твоя йога задолбала!

Мы с мужем прошли половину набережной, тихое местечко так и не нашлось, поэтому мы развернулись в отель, в нашем отеле был свой ресторан, там и решили поесть. Идем, а вдогонку летит из какой-то пиццерии:

– Вы ничего не путаете? Ай аск то бринг ми барабулька! Это что у вас, барабулька такая? И вам не стыдно? Из ит барабулька? Приносят путассу, а впаривают мне как барабульку!

Можете себе представить, как я удивилась, когда среди этого бреда услышала стихи? Ахматову – «Сжала руки под темной вуалью», читала женщина в нашем ресторане. Мы сели за столик в тени, в глубине, там, к счастью, было тихо, все говоруны обычно размещаются на террасах с видом на море. Девушка сидела ко мне спиной, лица я не видела, только свитер. Несмотря на жару, на ней был синий хлопковый свитерок, ажурный, тонкий, но все-таки слишком теплый для пляжного сезона.

Сжала руки под темной вуалью.

Почему ты сегодня бледна,

Потому что я горькой печалью

Напоила его допьяна…

Маленькие тонкие пальцы у этой женщины были все в золоте, красный лак и цветные камушки заманчиво блестели, ладони взлетали над столом как тропические птички.

– Почему ты сегодня бледна? – повторила она таким мягким, сладким голоском отличницы, что мне захотелось прямо так и написать, «повторила она», как и положено в приличной сентиментальной прозе.

Напротив этой птички лицом ко мне сидела девочка лет десяти, а может, и двенадцати, и тоже хрупка и светленькая, с большими удивленными глазами, вероятно, дочь той артистки, я сразу подумала. Аккуратно, как английская старушка, девочка отправила в рот кусочек котлетки, а прожевать забыла, так увлекла ее декламация.

Как забуду: ушел он, качаясь,

Искривился мучительно рот.

Я бежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот…

Рядом с удивленной крошкой сидела еще одна молодая женщина, брюнетка с коротким хвостиком, лет примерно тридцати. Она, не дожидаясь официанта, разлила по бокалам остатки красного вина, рука артистки потянулась к бокалу, и камушки сверкнули так шикарно… Мне тоже захотелось чего-нибудь блестящего, и как-то вырвалось само собой:

– Мне срочно нужен перстень! С большим зеленым камнем!

Красавица заканчивала стих, как это делали все ученицы старших классов – с надрывом на второй строке и переходом на шепот в конце фразы.

Улыбаясь, я крикнула – шутка

Все, что было. Уйдешь – я умру.

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру».

Мне стало любопытно посмотреть, увидеть лицо этой женщины, все-таки интересно, кто это у нас за столом на жаре вспоминает Ахматову. Я направилась в туалет, чтобы на обратном пути заглянуть под эту загадочную шляпку. И когда заглянула, когда увидела лицо этой милой блондинки, я еле-еле удержалась, чтобы не заржать.

Да, понимаю, это жутко неприлично, но первая моя реакция была неумолима, я чуть не засмеялась… Под глазами у артистки были синяки, огромные свежие фонари на маленьком, нежном, довольно типичном для хрупких блондинок лице. Это меня насмешило, простите, слишком уж сильный был диссонанс с Ахматовой и порхающими пальчиками. Я отвернулась, но красавица заметила мою улыбку и надела большие солнечные очки, которые она, видимо, забывшись, положила на стол.

Мадам была почти красавица, такая же нежная, как ее маленькая дочка. Ахматова, цветные камушки, красивая шляпа – да, это был ее стиль. Но синяки?.. Такие синяки сама себе, упавши в обморок, не сделаешь. И конечно, при таком «макияже» ахматовский стих звучал с новым акцентом, с адским смешком, как гимн мазохистки. «Улыбнулся спокойно и жутко…» А ты и думай, что у них там дальше было.

Компания остановилась в нашем маленьком отеле, после обеда я снова услышала ангельский голосок под своим балконом. Внизу был небольшой бассейн, цветочки, пальмы, зонтики, но в самый жаркий час никто там не плескался, не шумел, отель был дорогой и тихий.

В такую жару все нормальные люди спали, только две уставшие семейные пары и одна очень крупная рыхлая дама разложились под зонтиками, да, и еще дедушка с внучкой играли у воды. Внучка, надеюсь, восемнадцать ей исполнилось, ловко хваталась за поручни мостика и съезжала по ним, как по шесту. Дедок был тоже в отличной форме, он подкидывал малышку на водопад, она смеялась, он кидал еще… Парочка смотрела друг на друга очень нежно и трогательно, может быть даже у них была любовь, мы не в курсе.

Блондинка снова вышла вся замотанная, опять на ней был палантин, очки и шляпа. Ее подружка красовалась в стрингах, натирала свою крепенькую попу кремом и уговаривала бедную красавицу, чтобы та размоталась, чтобы не стеснялась, что стесняться ей некого.

– Тут нет никого! Кому ты тут нужна? Поплаваешь в соленой воде, позагораешь, все быстрее пройдет. Морская вода!.. Ты что тупишь? И солнце лечит! А ты тупишь…

Она шептала так старательно, что было слышно на моем балконе, я вышла на шезлонг буквально на минуту, покурить и смыться в номер, в обед на море я обычно сплю.

– Вон, глянь, корова!.. Развалилась и лежит! А ты стесняешься…

Последнее, я думала, она сказала про толстуху в юбочке, но оказалось, что кивали на меня.

– Реальная, смотри, корова! Она че думает, ее не видно, что ли, снизу? Вот, видишь, тут все голые ходят, тут всем плевать…

Плевать, конечно, девочки, родные, мне всегда на все плевать. На берегу, то есть