Мороз по жести - Андрей Викторович Рубанов

– А в этом весь кайф, – ответил я и повернул к своим воротам.

Дом мой – в самом конце переулка, в череде многих других примерно таких же домов, маленький, но очень приличный, в два этажа, с просторным двориком, с окнами на озеро; вокруг – сплошной забор. Дом куплен двадцать лет назад: прежний хозяин решил переехать в Ярославль и забодал недвижимость надёжным людям. А мы, ростовские истуканы, хоть и не вполне люди, зато самые надёжные. Наверное, надёжней нас тут и нет никого.

– У меня прохладно, – предупредил я гостью. – Уж извините. Перед вашим приездом постарался натопить, но, по-моему, не получилось.

– Ничего, – сказала Ворошилова, – холод полезен для кожи.

– Вам виднее, – сказал я.

Она предложила перейти на “ты”, я согласился и повёл наверх, показал комнату, заблаговременно приготовленную, отдраенную, на постели – свежайшее бельё, душевая кабина сверкает, а из большого окна – вид на наше прекраснейшее озеро во всю его невероятную ширь. И Ворошилова замерла, глядя на рассветное сияние, – оно у нас бывает только зимой и только в самые морозы. Ярчайшая пунцовая полоса во весь горизонт, небесный пожар между землёй и небом… Потом алый занавес расслаивается на радужные цвета в их обычном порядке: внизу красный, выше оранжевый, жёлтый и прочие.

Я предложил подождать ещё, и мы какое-то время молча стояли плечом к плечу, наблюдая, как выкатывается солнечный мяч, опять же сначала малиновый, потом красный и, наконец, золотой, всепобеждающий.

– Отдыхай с дороги, – сказал я, – потом спускайся, будем завтракать. Но сначала вот тебе подарок от меня, в честь приезда. – Протянул, объяснил: – Браслетик серебряный, бляшки на нём медные. При ходьбе слегка позвякивают и отгоняют злых духов.

Гостья спокойно протянула руку, позволила надеть на запястье.

– Тут раньше жил народ меря, – сказал я. – Не славяне, финно-угры. Их женщины ходили все увешанные такими штуками с ног до головы. Ходили и звенели, за пять шагов было слышно. Теперь я делаю такие браслеты на продажу. Маленький бизнес.

Ворошилова тряхнула рукой, и бляшки издали глухой звук.

– Круто, – сказала она. – А ты тоже меря?

– Я истукан. У нас нет этнической принадлежности. Мой отначальник, настоящий живой Иоанн Милостивый, или Власатый, пришёл сюда из Германии. Он мог быть саксонцем, франком. Но мог быть и греком. Про него мало что известно. Жил в шестнадцатом веке, в правление Ивана Грозного. Нетленные мощи Иоанна Власатого находятся тут, в Ростове, завтра ты на них посмотришь. А сегодня – отдых, обустройство. Пойдём, перекусишь с дороги чем бог послал.

Шли последние дни Рождественского поста, но я полагал, что современная столичная девушка вряд ли соблюдает традицию воздержания, и выставил скоромный пирог с мясом. Прочие блюда были постные, зато деликатесы – наши местные, ростовские, все домашнего приготовления: квашеная капуста со злейшим красным луком, солёные огурцы, котлеты из щуки, икра – тоже щучья, копчёный лещ, монастырский квас и монастырская же медовуха, и то и другое – с градусами. Какие ёмкости подавать под медовуху, я не знал, забыл глянуть в интернете, но помнил, что под пиво нужны кружки, а под вино – бокалы, а поскольку медовуха крепче пива, то выбрал бокалы.

Когда гостья спустилась, я ей наперво предложил полный бокал для согрева, и она согласилась весело и охотно.

Вышла прибранная, переоделась в макси-юбку и вязаную кофту, щёки облиты морозным румянцем, волосы тёмно-русые, короткие, стан прямой. Ела с аппетитом.

После стаканчика медовухи расслабилась гостья, глаза её заблестели, жесты стали свободнее, смех звонче.

Очень приятная молодая женщина: уверенная, смелая. Не красавица: чуть тяжеловат подбородок, скулы высокие, татарские, крылья носа резко вырезаны.

Я положил на стол ключи.

– Весь дом – твой, на любой срок. Живи сколько хочешь. У тебя будет пансион: утром – завтрак, вечером – ужин, а обедать будем в городе. У нас отличные рестораны. Если хочешь, можешь готовить сама, составишь список продуктов – я привезу. Вот пароль от вай-фая, а это на всякий случай телефон моего брата, старшины нашей ростовской общины, его имя – Авраамий. Сегодня вечером познакомитесь.

– То есть я буду тут жить одна? – спросила Ворошилова.

– Я же сказал: мой дом – твой дом. Я поживу у брата.

– Это не дело, – решительно сказала гостья. – Я не хочу никого стеснять.

Я засмеялся.

– А как ты меня стеснишь? Я же деревянный. Холода я не чувствую, спать мне не надо, есть-пить – не надо. Я вообще, если хочешь знать, зимой почти всё время на улице провожу, под открытым небом. Меня вырезали из кипариса, дерево старое, кстати – дорогое, перепады температуры для него нежелательны. Если всё время ходить с холода в тепло – однажды пойдут трещины. Я и ночую тоже во дворе: под навесом стою – и размышляю. Или молюсь, или медитирую, или немотствую. Так что ты никак меня не утеснишь.

– Всё равно, – возразила гостья, – живи тут, пожалуйста! Мне одной будет страшно. Тем более такой мороз, вдруг отопление сломается?

Я опять засмеялся. От женщины веяло живым теплом, от этого поднималось настроение, всё вокруг становилось цветным, ярким и ласковым.

– Ничего не сломается. Я месяц готовился к твоему приезду, всё починено и проверено. Если гостья окажется недовольна хоть в малой степени – мне влетит.

– То есть тебя накажут?

Я кивнул.

– А как у вас наказывают? – спросила она, глядя мне в глаза. – Вы же деревянные, вам всё пофигу.

– Нет, не всё. Могут отказать в общении. Месяц со мной никто не будет разговаривать. Один раз такое было – очень неприятно, когда не с кем поговорить.

– А люди? У тебя есть друзья… ну, живые люди?

– Есть. Подруга. Кстати, меря.

– Подруга – в смысле “девушка”? – спросила Ворошилова.

– В смысле “подруга”, – ответил я. – Ничего такого. Ты давай закусывай, медовуха крепкая.

Она взросло усмехнулась:

– А тут не Москва, тут воздух чистый, свежий. На свежем воздухе хмель быстро выходит. Так что ты, Иван, за меня не беспокойся. – И точным движением, звякнув бляшками подаренного браслетика, налила себе ещё.

Эти простейшие действия – назвать меня по имени, самостоятельно наполнить бокал – чуть отодвинули её от меня, установили дистанцию; всё же мы были не друзья и даже не добрые знакомые. Она – живая женщина, известная московская художница, приехавшая по специальному приглашению, особенный визитёр, важный, ВИП-персона в чистом виде. Я знал про неё только то, что написано в интернете, а мало ли что там написано. Ну и Авраамий, брат мой старший, кое-что добавил, но немного.

Однако она знала про меня ещё меньше, про меня в том же