Волк. Ложное воспоминание - Джим Харрисон

музыканты дарили сибаритам безумные, накачанные наркотиками сердца, которые откровенно рвались, кровь лилась на пол. Перешел Копли-сквер против движения – все гудели, только меня как-то не волновало, собьют или нет. Грандиозный судебный процесс навсегда избавит человека от финансовых бед, объявляет «Глоб». Лимузин из аэропорта, выскочивший перед Плазой, чуть меня не задел. Я там был лишь однажды, делая брачное предложение девушке, с которой мы сидели в баре с разукрашенным пологом, вертевшимся, как карусель. Чересчур много выпив, я попросил бармена дернуть рубильник, остановить распроклятую штуку. После этого нас попросили уйти, она заплакала, не потому, что нас вытолкали, а потому, что мое предложение оказалось столь недолговечным. Снова вскинул чемодан на плечо, направился к публичной библиотеке, где провел столько времени за чтением журналов и писанием своей дождливой горестной истории. В библиотеках масса чудаков. То же самое в Нью-Йорке и Сан-Франциско. Гадят на пол в туалете, бессвязно бормочут, досаждают всем и каждому. Однажды я видел, как молодой человек заорал в вестибюле «смотри», вытащил член, запахнул пальто и попытался выскочить в дверь, неуклюже запутавшись в турникете. Одна женщина вскрикнула, но большинство людей пожали плечами. Угнетающе. Ему требовалась помощь. Для начала повесить замок на молнию.

Вниз по Парк-стрит к автобусной станции, сел на скамью в ожидании челнока до Нью-Йорка, который ходит каждый час. Здесь никаких красот. В автобусах ездят те, кто плюет и рыгает, не принадлежат ни к каким институтам, в автобусах пересекают страну только что освободившиеся, все станции зловонные, полные бормотания, пропитанные запахом дизельных выхлопов, у прилавков закусочных, у питьевых фонтанчиков, в комнатах отдыха совершается свободный обмен смертоносными вирусами. Сижу рядом с черным солдатом, поговорили про «Брюинс», про «Патриотов»; спорт – безобидный общий интерес в залах ожидания. Кругом прохаживаются остроносые мокасины, не спускают глаз с ширинок, цепляются, ищут нуждающегося приятеля. Папочка ловкий, как ласка.

Выпил чашку гадкого кислотного кофе, потом наконец погрузился в автобус. На станции «Ньютон» вошла прелестная девушка, но подобраться к ней ближе не было возможности, поэтому смотрел ей в затылок, пока не заснул у границы Коннектикута. Дальше на остановке к ланчу у Хартфорда пригляделся поближе, и вижу: лицо у нее сплошь покрыто блестящими подкожными прыщами. В определенные дни кажется, будто вся прелесть исчезла с лица земли. Зубы прикрыты верхней губой, однако один торчит, навевая подозрения насчет клыков, вампиров в далеком прошлом, причем подобную предрасположенность вовсе не отменял учебник социологии, который она читала, закусывая на полуфразе и вновь поднимая глаза. Говорят, погибший бедняк. Высший класс тянет к теннису, к дорогостоящим водным видам спорта. И к воздушным полетам, когда бедняки в автобусах ездят. Иммигранты склоняются к изучению языка. Наконец, по Девятой авеню к желтоватому колониальному зданию автобусного терминала Портового управления. Нью-Йорк. Я собирался пробыть там лишь несколько дней, кое с кем повидаться; оставалась и очень слабая надежда получить долг у старого друга. Потом поеду домой в Мичиган, поработаю старателем, отправлюсь, может быть, в Сан-Франциско, снова начну там новую жизнь.

Глава 3

Запад

Если посмотреть поближе на карту американского Запада (под Западом я имею в виду всю землю за Канзас-Сити), обнаруживаешь недвусмысленное сходство с топографией Сибири или Урала. Конечно, телевидение доказало, что это неправда, – тоненькие синие, черные, красные линии на карте, обозначающие реки, дороги, границы, рассказывают, скажем так, далеко не всю историю. Я не говорю о грандиозной Луизианской сделке, экспедициях Льюиса и Кларка, бесконечных караванах фургонов, группе Доннера[33] (ничего себе, групповуха) или телепрограмме «Нижний Дешевошлюшный Бордельдыр». Даже мертвая птичья дорога–66[34] не дорога, а программа. Не говорю о средних прегрешениях, о Западе, как результате геноцидного наступления, о теории Тернера[35], согласно которой Запад в конце концов катится шаром из мишурных блесток, склеенных кровью чикано[36] и индейцев. Это дело историков. Их целыми выводками производят университеты, где без конца идут прения о том, какой район какому профессору принадлежит, то и дело звучат никчемные шлепки, продолжаются приторные, словно патока, споры, кому надлежит изучать территорию Луизианы–503. В таком случае они вполне заслуживают своих уклончивых смегматических споров. Дождемся, пока кто-нибудь из них изложит истинную историю в фундаментальном десятитомном труде «Поход-дерьмоход: поток свинячьего дерьма на Запад к Тихоокеанской губе». Отметим непременное двоеточие в названиях академических трудов и статей. Данный факт можно считать ключом к тому, чему учат наших детей. Инфляция съедает сбережения. Двоеточие полное и одновременно пустое. Грядет скорее срыв, чем взрыв. Может быть, отсутствие бизона глубоко в чреве Монтаны в глубоком провале предвещает отсутствие стадной паники. Неистовый Конь присматривает за ними, до сих пор переваривая сердце Кастера[37].

Трудно быть язвительным под теплым вечерним солнцем, которое просачивается сквозь березу, испещряя желтизной палатку и землю. Подстрелю олениху, поем свежего мяса, только большая часть протухнет. Лучше есть корешки, оставив оленя неизбежному спортсмену. Симпатичная история: один горячий тип, богач, держал небольшое стадо бизонов, которых выращивал в качестве хобби и выбраковывал (избирательно убивал), когда их становилось слишком много. Продаются бизоньи бифштексы, на вкус недурные, слегка похожие на старую лосятину; лучше тушить в горшке, чем жарить. Так или иначе, некий лучник купил для трофея животное «с копытами». После того как в животное было выпущено с очень близкого расстояния более тридцати стрел, бизон не желал падать, похожий на огромного дикобраза с редкими иглами. Была вызвана полиция штата; некий полицейский разрядил пистолет 38-го калибра в обмякшую тушу, павшую на колени. Потом бизон в смертельной судороге перевернулся, переломав массу дорогостоящих стрел. Конец истории. Думаете, последовало наказание? Решайте сами. В любом случае огромное пространство заметно сокращается, и будь вы астронавтом, наблюдающим с высоты в полтысячи миль, непременно заметили бы определенную лихорадку, сотрясение. Конечно, романтика тупиковая. Ничего не случилось. Полицейский притопал после работы домой, поделился с женой. Хозяин тряхнул головой, буркнул «ладно». Лучник говорит друзьям: крепкий бизон попался, опасный, оле, омбрес[38], трудно было его завалить.

Впервые попав в Ларами, купил ковбойскую рубашку, шляпу с круто загнутыми полями. Сапоги, до сих пор крепкие, куплены в Форт-Моргане, штат Колорадо, где я опоздал на автобус. С конечной остановки на линии, с деньгами на исходе, рассчитывал на попутках добраться до Калифорнии, всего четырнадцать тысяч миль; это было второе мое путешествие. Зрелое. В ходе первого доехал в автобусе до мичиганской границы, целый день добирался до Терре-Хота. Пришлось топать пешком чуть ли не через весь Индианаполис, совсем запутавшись в дорогах, а