Дикие сыщики - Роберто Боланьо

толком понять, так этот план был запутан. К примеру, списки для чтения в детском, подростковом и юношеском возрастам были не до конца проработаны, так как многое значилось одновременно в разных местах. Так, в первом списке, где детская литература, стояли басни Лафонтена и басни Эзопа, а во втором Лафонтен уже больше не значился. В третьем списке была популярная книжонка о гангстерах в США — литература, которая, может быть, только условно годится подросткам, но уж никак не маленьким детям, причём в четвёртом списке она тоже исчезала, зато появлялся сборник рассказов о средневековье. Зато во всех списках без исключения стояли «Остров сокровищ» Стивенсона и «Золотой век» Марти — книги, по мнению учительницы, показанные разве что подросткам.

Долгое время о Сесарии не было вестей. Долгое, это сколько? — спросил Белано. Годы, сказала учительница. Пока, в один прекрасный день, они не увиделись снова. Шли праздники в Санта-Терезе, на ярмарку съехались торговать люди со всего штата.

Сесария оказалась за прилавком с лекарственными травами. Учительница прошла совсем рядом, но поскольку была с мужем и ещё с одной знакомой парой, здороваться ей было стыдно. Или не стыдно, а только она постеснялась. А, может, это был и не стыд, не неловкость, а просто сомнение. Неужели эта женщина за прилавком — её бывшая подруга? Сесария тоже её не узнала. Прилавок был просто доской, водружённой на четыре деревянных ящика, за ним сидела Сесария и разговаривала с товаркой, торгующей чем-то ещё. Внешне она очень изменилась: немыслимо растолстела, и, хотя учительница не заметила в её черной копне ни единого седого волоса, вокруг глаз уже виднелись морщинки, а под глазами такие утомлённые круги, будто она месяцами, а то и годами добиралась в Санта-Терезу на ярмарку.

На следующий день учительница пришла одна и увидела её снова. Сесария привстала и показалась учительнице значительно выше ростом, чем та её помнила. По виду в ней было не меньше ста пятидесяти килограммов, на ней была серая юбка до щиколотки, ещё больше её толстившая. Голые руки походили на брёвна, шея утонула в двойном подбородке, но голова была прежняя, благородная голова Сесарии Тинахеро: крупный, выпуклый череп с выступающими лицевыми костями, широкий и гладкий лоб. В отличие от предыдущего дня, учительница подошла к ней вплотную и поздоровалась. Сесария посмотрела и не узнала. Или же сделала вид, что не узнаёт. Это же я, — сказала учительница, — твоя подруга Флорес Кастаньеда. Услышав имя, Сесария нахмурила брови и приподнялась. Она подвинула доску со своими лечебными травами и наклонилась поближе, как будто не в силах рассмотреть с большего расстояния. Она положила ей руки на плечи (как две клешни, сказала учительница) и несколько секунд изучала лицо. Как же, Сесария, ты забываешь старых друзей, — сказала учительница, чтобы что-то сказать. Только тогда Сесария улыбнулась (как улыбаются деревенские дурочки, сказала учительница) и ответила, да, что-то я оплошала. Потом они немножко поговорили, сидя по ту сторону прилавка, учительница на деревянном складном стульчике, а Сесария на ящике, как будто теперь обе торговали лекарствен ними растениями. И хотя учительница сразу же поняла, что их мало что объединяет, тем не менее сообщила, что у неё трое детей, что она по-прежнему работает в школе, и пересказала ряд абсолютно незначащих новостей и событий, случившихся за это время в Санта-Терезе. Она думала спросить у Сесарии, не вышла ли та замуж, и есть ли дети у неё, но вопрос не шел с губ, так как учительница сама понимала, что замуж Сесария не вышла и детей не завела. Поэтому она только спросила, где Сесария живет, и та ответила: временами в Виллависьоэе, а временами в Эль-Палито. Где находится Виллависьоэе, учительница знала, хотя никогда там не была, а вот название Эль-Палито слышала в первый раз. Она спросила, где этот городок или посёлок. Сесария ответила: в Аризоне. Учительница засмеялась. Я всегда подозревала, — сказала она, — что в конце концов ты окажешься в Америке. На этом их разговор закончился. На следующий день учительница уже не ходила на рынок и битый час размышляла, прилично или не прилично пригласить Сесарию в дом. В результате спросила у мужа, он было возразил, но она победила. На следующий день вернулась на рынок с утра, но на этом месте уже торговала платками совершенно другая женщина. И больше учительница Сесарию не видела.

Белано спросил, как она думает, жива ли ещё Сесария. Вряд ли, сказала учительница.

Вот и всё. После этой беседы Белано и Лима задумались надолго. Мы вселились в гостиницу «Хуарес». Поздно вечером вчетвером собрались у Белано и Лимы в номере и стали решать, что делать. Согласно Белано, первым делом надо ехать в Виллависьозу, а там будет видно, возвращаться нам в Мехико или ехать в Эль-Палито. Но попасть в Эль-Палито ему будет трудно, это же в США. Почему? — спросила Лупе. Я ведь чилиец, — напомнил он. Меня тоже не пустят, — сказала Лупе, — хоть я и не чилийка. И Гарсиа Мадеро не пустят. Это ещё почему? — спросил я. А паспорта у вас есть? — сказала Лупе. Выяснилось, что паспорта нет ни у кого, кроме Белано. Вечером Лупе пошла в кино. Вернувшись в гостиницу, заявила, что назад в Мехико не поедет. Что же ты будешь делать? — спросил Белано. Жить в Соноре или перейду границу в Соединённые Штаты.

30 января

Вчера посреди ночи нас раскрыли. Мы с Лупе трахались у себя в номере, вдруг открылась дверь и вошёл Улисес Лима. Одевайтесь скорей, сказал он, Альберто внизу, в вестибюле, Артуро ему зубы заговаривает. Мы молча сделали как было сказано. Вещи сложили в пластиковые пакеты и спустились на первый этаж, стараясь всё делать бесшумно. Вышли через заднюю дверь. В переулочке было темно. Пошли за машиной, — сказал Лима. На проспекте Хуареса не было ни души. Отошли на три улицы от гостиницы, где стояла «импала». Лима боялся, что рядом с машиной кто-нибудь будет, но там было пусто, и мы завелись. Проехали мимо гостиницы «Хуарес». С улицы было видно часть вестибюля и освещенное окно бара при гостинице. Там-то Белано и был, а напротив него — Альберто. Его обычного спутника-полицейского мы нигде не увидели. Белано нас тоже не видел, а гудеть Лима счёл неблагоразумным. Мы объехали круг. Легавый небось в номера к нам поднялся, — сказала Лупе. Лима покачал головой. Жёлтый свет падал на лица Белано с Альберто. Говорил Белано, но с таким же успехом мог бы говорить и Альберто. Впечатления людей, готовых к драке,