Дикие сыщики - Роберто Боланьо

дошли до того места, где осталась машина, и за всю дорогу только два раза столкнулись с людьми: один раз нам попался старик, в руке у которого был радиоприёмник, другой — мальчик лет десяти, который курил Машина внутри раскалилась. Впереди влезли Белано с Лимой. Я втиснулся сзади между Лупе и необъятной человеческой массой Сесарии Тинахеро. Затем машина, жалуясь, поползла по деревенской улице, пока не выехала на дорогу.

Мы миновали посёлок, когда нам навстречу появилась другая машина. Возможно, наши автомобили были единственными на множество километров в округе. Секунду я думал, что мы столкнёмся, но Лима съехал и затормозил. Облако пыли покрыло нашу безвременно постаревшую «импалу». Кто-то выругался. Возможно, Сесария. Я почувствовал, как Лупе всем телом прижалась ко мне. Когда облако пыли рассеялось, перед машиной стояли Альберто и полицейский, наставив на нас пистолеты.

Мне сделалось дурно: я не мог расслышать, что они там говорили, но рты у них двигались, видимо, требуя, чтобы мы вылезли. По-моему, нас оскорбляют, — услышал я слова Белано, не веря ушам. Сукины дети, — пробормотал Лима.

1 февраля

Произошло следующее. Белано открыл дверь со своей стороны и вылез. Лима открыл со своей и тоже вылез. Сесария Тинахеро посмотрела на нас с Лупе и сказала, чтоб мы не вздумали двигаться с места. Что бы там дальше ни происходило. Слова были другие, но смысл — такой. Я потому хорошо так запомнил, что это был первый и единственный раз, когда она обратилась ко мне. Сиди смирно, — сказала она, а потом открыла дверь со своей стороны и вышла.

Я видел в окне, как Белано идёт им навстречу, в руке сигарета, другая — в кармане. Рядом Улисес, а сзади, сильно отстав, словно грозный корабль на волнах, колыхаясь бронебойным задом, Сесария Тинахеро. Дальше всё спуталось. Думаю, что Альберто грязно выругался и потребовал Лупе, и, думаю, Белано ответил: попробуй возьми, возьмёшь — твоя. Может быть, в этот момент Сесария сказала, что нас всех перебьют. Полицейский издал смешок и сказал, что не всех, только сучку. Белано пожал плечами. Лима смотрел себе под ноги. Альберто, как коршун, вгляделся в «импалу», но отражение солнца на стёклах мешало ему рассмотреть нас, сидящих внутри. Белано сделал нам знак рукой, в которой была сигарета. Лупе тряслась, следя за огоньком сигареты — миниатюрное солнце. Вон они, бери, если можешь. Ну что ж, пойду проверю, как там моя баба, — сказал Альберто. Лупе всем телом прижалась ко мне, и, хотя наши тела были гибкие, мягкие, вдруг всё внутри захрустело. Сутенёр сделал только два шага, Белано уже повис на нём.

Одной рукой он заблокировал руку Альберто, в которой был пистолет, другой выхватил из кармана нож, купленный в Каборке. Прежде чем оба повалились на землю, Белано успел воткнуть нож ему в грудь. Я помню, что полицейский так широко раскрыл рот, будто воздух пустыни вдруг перестал подавать кислород, он явно не ждал сопротивления от студентишек. Потом я увидел, как Лима бросился на него. Я услышал выстрел и пригнулся. Когда я снова высунул голову с заднего сиденья, я увидел, как полицейский и Лима, сцепившись, катятся к краю дороги, и пистолет полицейского целится в голову Лиме. Ещё я увидел Сесарию, всю её тушу, которая явно была неспособна бежать, но бежала, и, добежав, повалилась на них. Потом я услышал два выстрела и выскочил из машины. Мне едва удалось стащить тело Сесарии с Лимы и с полицейского.

Все трое были в крови, но погибла только Сесария. В груди у неё была дырка от пули. Из живота полицейского лилась кровь, Лима отделался царапиной на правом плече. Я поднял пистолет, убивший Сесарию, ранивший двух остальных, и заткнул его себе за пояс. Краем глаза, помогая Улисесу подняться на ноги, увидел, как Лупе рыдает над телом Сесарии. Улисес попробовал пошевелить левой рукой. По-моему, сломана, — сказал он. Я спросил, больно ли. Нет, не больно. Значит, не сломана. Чёрт, а где Артуро? — поинтересовался Лима. Лупе немедленно перестала рыдать и взглянула назад на дорогу. Метрах в десяти от нас верхом на неподвижном теле сутенёра сидел Белано. Ты в порядке? — крикнул Лима. Белано поднялся, не отвечая. Он стряхнул с себя пыль и сделал несколько неустойчивых шагов. Разгорячённое лицо было облеплено волосами, он без остановки вытирал глаза — туда непрерывно лил пот со лба и бровей. Когда он наклонился над телом Сесарии, я заметил, что губы и нос у него разбиты в кровь. Что же теперь нам делать? — подумал я, но вслух ничего не сказал, а пошёл на сведённых ногах (как от холода), рассмотрел труп Альберто и поднял глаза на пустынное шоссе, ведущее в Виллависьозу. Периодически до меня долетали стоны полицейского, умоляющего отвезти его в больницу.

Когда я снова к ним подошёл, Белано и Лима, прислонясь к «камаро», вели разговор. Белано говорил, какие мы сволочи, мы разыскали Сесарию только затем, чтобы отправить её на тот свет. Потом я не слышал уже ничего до тех пор, пока кто-то не тронул меня за плечо и не велел сесть в машину. Обе машины — «импала», «камаро» — съехали с шоссе в пустыню. Когда спустилась ночь, мы остановили машины и вышли. Небо было усыпано звёздами, и не видно ни зги. Я слышал голоса Лимы с Белано. Слышал стоны умирающего полицейского. После этого я не слышал уже ничего. Знаю, что закрыл глаза. Потом меня позвал Белано, вдвоём мы загрузили трупы Альберто и полицейского в багажник «камаро», а тело Сесарии положили на заднее сиденье. На это последнее дело ушла целая вечность. После этого кто курил, кто спал в «им-пале» и думал, пока, наконец, не настал рассвет.

Тогда Белано и Лима сказали, что лучше разъехаться в разные стороны. Они нам оставят «импалу», а сами уедут в «камаро» и увезут трупы. Белано в первый раз засмеялся: всё по справедливости. Ты хочешь в Мехико? — спросил он у Лупе. Не знаю, — ответила Лупе. Всё у нас вышло скверно, прости, — сказал Белано. По-моему, мне, а не Лупе. Но теперь мы постараемся это исправить, — вставил Лима. Он тоже смеялся. Я спросил, что они будут делать с Сесарией. Белано пожал плечами. Да особенно ничего и не сделаешь, только похоронить вместе с Альберто и полицейским, — сказал он. — Иначе в тюрьму посадят. Не надо! — воскликнула Лупе. Конечно не надо, зачем вас в тюрьму, — сказал я. Мы все обнялись на прощанье, а потом Лупе и я залезли в «импалу».