Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков

виды полуметровый Дед Мороз с облупившимся красным носом. Вскоре весь город начинает лихорадочно прихорашиваться и наряжаться: над проезжей частью растягивают полотнища, на них веселыми буквами написано: «С наступающим Новым годом!» На стекла учреждений наклеивают вырезанные из белой канцелярской бумаги ажурные снежинки величиной с блюдце, а вату, засунутую между рамами для утепления, посыпают разноцветными конфетти. Там и сям развешивают гирлянды мигающих разноцветных лампочек, иногда они образуют четыре заветные цифры.

На афишных досках и заборах появляются красочные картинки: на них молоденький, бодрый 1969 год спешит на смену усталому седобородому 1968-му. Повсюду устанавливают лотки праздничной торговли, а за прилавками переминаются пожилые Снегурочки в кокошниках, белых халатах, надетых поверх телогреек, и валенках. Прежде чем отсчитать сдачу, они долго дышат на озябшие непослушные пальцы. На площадях и скверах устанавливают многометровые елки, и чтобы возле такой махины завести хоровод, надо взяться за руки целому классу. Огромные игрушки на них вешают, взобравшись на высокие стремянки, а то и подогнав машину Мосгорсвета с подъемником. У пивного ларька можно заметить Деда Мороза, он забегался, разнося подарки, и решил промочить горло, обычно ему наливают без очереди из уважения к праздничной профессии.

Сущим ребенком я понял, что веселые белобородые стариканы в красных тулупах, с посохами и мешками за плечами – это самые обычные люди, переодетые, чтобы морочить подрастающее поколение. Помню, к нам в детсад пришел Дед Мороз, он очень хвалил порядок в помещении и наши рисунки на стене, спрашивал, не оставляем ли мы в тарелках суп, а потом поднял руки, и я увидел на запястье часы нашей воспитательницы Людмилы Ивановны. Сказка кончилось.

Тем временем на улицах все чаще появляются прохожие, несущие на плечах елки, будто похищенных пленниц, опутанные и стянутые веревками. Торгуют деревцами на временных, огороженных базарчиках, иногда прямо из кузова грузовика, который издали похож на огромного зеленого ежа. По Москве расплывается волнующий хвойный запах, а под ногами рябят осыпавшиеся иголки.

Мы ходим на базар возле Немецкого рынка. Срубленные елки расставлены вдоль сетки по ранжиру: присматривайся, ищи самую лучшую, покупатели привередничают, точно выбирают мебель на всю оставшуюся жизнь, а не новогоднюю утеху на пару недель: у одной верхушка кривая, у другой ветки неравномерные, у третьей хвоя с проплешинами…

– Эту… эту… эту! – то и дело вскрикивает мой нетерпеливый братец.

– Поспешишь – людей насмешишь! – осаживает его отец и осматривает зеленые ряды особым бдительно-прищуренным взглядом, оставшимся у него с тех пор, когда он служил срочную в конвойных частях.

Наконец мы намечаем подходящий вариант: стройная, пушистая, густая, как с картинки. Почему же никто раньше не купил? Странно, очень странно… Ага, вот оно в чем дело: две лапы некрасиво сломаны, однако бракованный бок не сразу заметен, так как прислонен к стенке… Хитро! Но нас такой изъян не смущает: мы ставим елку в угол, поэтому дефекта никто не увидит. Подваливает веселенький продавец со складным метром, сыплет прибаутками, приседает, замеряет нашу красавицу от комля до макушки, норовит прибавить сантиметров десять-пятнадцать, а это копеек тридцать-сорок переплаты. Но с Тимофеичем такие шутки не проходят – глазомер орлиный. И еловый торговец, скуксившись, лезет в карман за сдачей.

В детстве, когда счастливое приобретение несли домой, мне разрешалось для причастности придерживать обрубленный конец ствола, источавший липкую смолу. Теперь я сам тащу на плече колючее сокровище, а придерживать – дело Сашки-вредителя. Отец идет, благосклонно наблюдая за нами и покуривая. По пути попадаются граждане, сделавшие такую же новогоднюю покупку, и, поравнявшись, мы искоса оцениваем сравнительные достоинства наших елок.

– И где только таких дистрофичек продают? – хмыкаю я, пройдя несколько шагов. – Четыре ветки, пять иголок.

– Денег людям не жалко! – кивает отец.

Не сомневаюсь, что обладатель худосочного растения в этот момент тоже недоумевает, откуда берутся чудаки, покупающие товар со сломанными лапами.

Принеся колючую покупку домой, мы не втыкаем комель в крестовину с дыркой посередке, как это делают некоторые несмышленыши, нет, мы опускаем его в ведро с водой и ставим на табурет, чтобы дерево выглядело повыше (потолки-то у нас – четыре метра), затем привязываем ствол для устойчивости тонкими веревками к крючкам, ввинченным в стену, и драпируем низ старой простыней. Со стороны кажется, будто елочка растет на заснеженном пригорке. К подножию пристраиваем деда мороза и снегурочку, сделанных из папье-маше и цветной бумаги. Куклы старые, купленные сразу после моего рождения, кое-где из прорех торчит вата, но мы к ним привыкли. Остается нарядить красавицу!

В выходной день с дальней полки достается большой фанерный ящик с игрушками. Чего там только нет: разноцветные глянцевые шары разной величины, стеклянные бусы, часы со стрелками, сомкнувшимися на двенадцати, космонавты, зверушки и птицы – лиса, белочка, зайчик, петушок, павлин, персонажи сказок – Аленушка, Иванушка, Черномор, Хоттабыч, Салтан, звезды, спутники, шишки, золотые и серебряные, фрукты, ягоды, овощи, включая банан и ананас, встречающиеся на елках чаще, чем на прилавках. Одни украшения подвешиваются на специальных проволочных петельках, другие крепятся к ветвям с помощью зажимов-крокодильчиков. Раньше на нитках цепляли еще шоколадные конфеты, мне разрешали съедать по одной в день, и таким образом последнего «мишку» я уминал в конце каникул. Но с тех пор, как Сашка стал ходячим, от этого обычая пришлось отказаться: вредитель может вскочить среди ночи и сожрать все лакомства, даже попробовать на зуб персик из папье-маше.

Но первым делом надо развесить электрическую гирлянду, много лет назад изготовленную отцом лично. И вот что удивительно: каждый раз вереница разноцветных лампочек, извлеченная из коробки, при проверке не работает, хотя в прошлом году, когда ее снимали и укладывали на хранение, она горела за милую душу. Загадка!

– Мыши! – бормочет братец.

– Какие, к лешему, мыши! Контакт отошел, – произносит Тимофеич фразу, способную объяснить любую неполадку.

Он достает паяльник, оловянный стержень и канифоль, похожую на большой кусок замызганного янтаря. Я несколько раз намекал родителю, что пора бы купить в «Детском мире» новую иллюминацию с крошечными, размером в кедровый орешек, лампочками – наши-то величиной с куриное яйцо: стыдно людям показать! К тому же магазинная гирлянда не просто светится, она может мигать в трех режимах. Но Тимофеич в ответ только фыркает: чтоб он, профессиональный электрик, окончивший техникум, платил свои кровные денежки за какую-то магазинную дрянь? Никогда!

– У них гарантия три года!

– Знаем мы эти гарантии! Воткни-ка штепсель в розетку!

Теперь надо подождать, пока паяльник нагреется, потом комнату заволакивает серый удушливый дым, и тут главное не капнуть расплавленным оловом на штаны, но через полчаса лампочки, пропущенные через ветви, зажигаются по команде: «Раз, два,