Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

(Суслов – человек, в период коммунистического режима занимавший пост секретаря КПСС по идеологическим вопросам). Если бы в своё время ей сумели дать не высшее, а хотя бы среднее образование, из неё непременно получился бы отличный журналист, писатель, политик или общественный деятель.

А вот современные молодые люди не умеют ценить свою учёбу даже в таком храме науки, как Казанский университет. Случайно сохранился в памяти один разговор с профессором Казанского университета – Дилярой Гарифовной Тумашевой.

– Голова как котёл, – жалуется она. – В пяти группах принимала экзамен по тюркологии.

– Я вас понимаю, факультет сильно вырос. Пока есть возможность, хочется как можно больше подготовить специалистов по нашему языку и литературе. А то сегодня политика такая, а завтра – кто знает… – спешу я успокоить уважаемого профессора.

– Дело не только в количестве студентов, дело в их ответах. Очень тяжело слышать одни и те же закостенелые штампы. Прямо зло берёт.

– Да уж, языкознание – наука точная, почти как математика, поэтому повторы, наверно, неизбежны, – пытаюсь я смягчить её гнев.

А она всё своё:

– Просто убивают как две капли воды похожие друг на друга пустые фразы во всех ответах, – с искренней болью жалуется она.

– Ну уж, не совсем, наверно, так. Есть, наверно, и хорошие ответы. Хлеба без мякиша не бывает.

– Ну вот, сами посудите. Целый день с утра до вечера я вынуждена слушать, что все учёные, исследующие родной язык, родились в бедных крестьянских семьях. Родители пытались дать своему способному ребёнку хорошее образование, но до революции это было невозможно. В медресе обучение велось на очень низком уровне, устаревшими, реакционными методами. Но учёный не ограничился схоластическими знаниями, он занимался самообразованием, потому что очень любил родной язык. В 1917 году в деревню пришла свобода, открылась новая просторная школа. Со всех концов страны в неё съехались прогрессивно мыслящие преподаватели, которые подняли уровень учебного процесса на небывалую высоту. Так что для его становления были созданы все условия, поэтому вскоре он стал великим татарским учёным.

У Диляры Гарифовны учились многие учёные, журналисты, писатели, в том числе и я. Не перебивая, выслушиваю её взволнованный монолог и говорю:

– Так ведь в принципе они правы. В учебниках так написано.

– Но это же примитив! Кроме учебников, ничего не читают. Да они и про современных учёных, про Закиева, Саттарова, Хакова, Ганиева, то же самое рассказывают: до революции, после революции… Сегодняшние студенты вообще ничего не читают…

К сожалению, это истинная правда. У молодых не лежит душа к книгам. Ни классика, ни текущая литература их не интересует. То ли время такое, то ли легко доставшееся счастье не ценится.

Кстати, моя тётя Зайнаб-апа – не единственная в роду Галиуллиных со способностями к разговорному жанру. Моя родная сестра, луноликая, голубоглазая Сагдия, кроме того что она мастерица готовить всякие вкусные блюда, любит иногда публично повыступать.

– Ты давай оттачивай свой язык, – обычно говорим мы ей, – ведь со временем ты должна заменить Зайнаб-апа как идеолога рода.

– Ну, мне до неё далеко, – скромничает Сагдия, а сама довольна. Такая оценка для неё – бальзам на душу.

Правда, времени у Сагдии маловато для того, чтобы практиковаться в публичных выступлениях, да и где взять такую добродушную, доверчивую публику, как в Кичкальне, которая с благодарностью ловит каждое слово, ждёт его, как из печки пирога. В Челнах, где Сагдия живёт и работает медсестрой, такую аудиторию, как у Зайнаб-апа, не сыскать.

Все сёстры отца, мои тёти – «гувернантки», – очень дороги мне, я их всех обожаю. Но всё же среди них наиболее близкая мне по духу Рагбар-апа. «Рагбар» – в переводе с арабского означает «ученик, студент». Но это не прозвище. Это имя собственное, которое вполне соответствует простому, искреннему характеру моей тёти.

Стройная, круглолицая Рагбар-апа смолоду отличалась особой аккуратностью, бережным отношением к своим вещам. Каждое её движение уместно, будто заранее обдумано. Например, многие наши знаменитости частенько мучаются, не зная куда деть руки во время выступления. С Рагбар-апа никогда такого не случалось. Её руки всегда заняты каким-нибудь делом. Не растерялась бы она и на сцене.

В нашем, в основном филологическом, семействе она первая оказалась специалистом по физике и математике. После успешного окончания учительского института (такие существовали в послевоенные годы в Чистополе, Елабуге и Бугульме и способствовали снятию напряжённости с учительскими кадрами) Рагбар-апа была направлена в Аксубаевский район, в школу деревни Карасу. Оказалось, что именно там её поджидала судьба.

Накануне отъезда она долго прощалась со всеми, будто отправлялась в дальнее путешествие. Меня обняла и расплакалась. Видимо, чуяло её сердце, что распрощавшись с одним Талгатом, она попадёт в объятия другого Талгата. У женщин ведь сильно развиты интуиция, предчувствие. Парни деревни Карасу не позволили симпатичной образованной девушке долго гулять на свободе. Среди многочисленных «ухажёров» самым настойчивым и, я бы сказал, самым обаятельным оказался парень по имени Талгат.

Не успела молодая учительница, будто навеки распрощавшись со всеми, уехать, как уже через пару месяцев под нашими окнами, с рёвом подъехав, остановился мотоцикл. Все, кто был в доме, прилипли к окнам. Высокий, худощавый юноша привёз какого-то аксакала, старика с короткой белой бородкой. Я, ученик первого или второго класса, видел этих людей впервые и даже не удивился тому, что у бабая одна штанина задёрнута выше другой. Решил, что это сделано специально, чтобы мотоциклетная цепь не зацепила брючину. Но это был, оказывается, особый знак, бабай оказался сватом. Гости вошли в дом, поздоровались, помолились, справились о делах, и «аксакал» повернул разговор в нужное ему русло.

– В деревне Карасу, Набиулла, тебя знают, уважают. Сказали, он хороший человек, поди поговори с ним. Может, уважит твою просьбу. Не полотенце же просишь.

Отец любит открытость, разные намёки, полутона не принимает. И хотя о цели «десанта» из Карасу он догадывается, но делает вид, что не понимает.

– Ну, такого добра, как полотенца, салфетки, у нас хватает, если вы только за этим…

А «аксакал» всё своё талдычит:

– Девчонки ведь они, как птенцы. Родительский дом им нужен только пока летать учатся, а как научились, тю-тю… обратно уже не загонишь, своё гнездо вьют. Хотя родительский дом для них и дорог, но не свой.

Наконец, поняв всю серьёзность намерения гостей, отец побледнел: каждый год свадьба – это уж слишком.

– Я вас понял, – говорит он, – вы приехали сватать Рагбар, но мы её только что выучили с таким трудом, думали, семье немного поможет. Мне-то от неё ничего не надо. Отец умер, сестрёнок надо на ноги поставить.

Но сват, пропустив мимо