Хелла - Алена Махонинова

НКВД СССР, младший лейтенант Меркулов, рассмотрев следственный материал по делу № <номер отсутствует> и приняв во внимание, что гр-ка Фришер Елена Густавовна достаточно изобличается в том, что по заданию иноразведки прибыла в Советский Союз и активно проводила троцкистско-шпионскую деятельность,

ПОСТАНОВИЛ:

Гр-ку Фришер Е. Г. привлечь в качестве обвиняемого по ст. ст. 58-6 и 58–10 УК, мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать содержание под стражей.

Обвинение ее мужа было идентичным. Они проходили по одному и тому же делу, судя по пометке в краткой личной анкете Абрама, сделанной в день ареста. На ней в левом верхнем углу наискосок фиолетовыми чернилами нацарапано: «Новое дело Абр Фришера и Елен Густ Фришер польск и чехослов шпионов». И здесь стоит подпись младшего лейтенанта Меркулова.

Новоиспеченный младший лейтенант Гавриил Петрович Меркулов. С момента его назначения прошел всего месяц. Летом того же года он был награжден нагрудным знаком «Почетный работник ВЧК-ОГПУ». Получали его немногие, за выдающиеся успехи и не менее чем десять лет выслуги, он давал право на ношение оружия и служебную квартиру даже после ухода со службы. Почетный чекист Гавриил Петрович Меркулов был почти ровесником Хеллы – всего на два года ее старше. Позже, в июне 1939-го, он дослужился до лейтенанта, но к тому времени Хелла уже давно на Севере в лагере лепила из торфа горшки, отчаявшись, что не может вот так запросто, как электричество, отключить свои тревожные мысли и, что еще хуже, не может понять, вообще ничего не может понять.

Скорее всего, именно легкая и беззаботная рука Меркулова била, она же красиво, с игривыми завитушками заполнила личную анкету Хеллы, где написано: Елена Густавовна Фришер, родилась в 1906 году в Простееве, Чехословакия (хотя ее тогда еще не существовало), в настоящее время проживает в Москве, Телеграфный пер. 11/16, кв. 62. Еврейка, гражданка СССР, до 17 сентября 1937 года – польская гражданка, до ноября 1930 года – чехословацкая. Паспорт – советский. Конфискован при аресте. В Москве работала преподавателем в Учебном комбинате РОНО. Родилась в семье рабочих. До революции была студенткой, после революции – педагогом. Получила среднее образование. Училась в школах Простеева и Вены. Член Компартии Чехословакии с 1932 года. До революции она не была ни судима, ни арестована, однако после революции неоднократно находилась под следствием: в 1930 году – в Братиславе и Простееве, в 1931 – в Кракове. Никаких наград от советской власти (орденов, грамот, оружия) не имеет, не служила ни в Красной, ни в Белой, ни в других армиях, не состояла ни в каких бандах или контрреволюционных организациях, ни в каких мятежах не участвовала. Никакой информации об общественно-политической деятельности также не приводится. Из членов семьи в анкете названы муж, причем указано его русифицированное имя Абрам Адольфович Фришер, 1901 года рождения, инженер предприятия «Москабель», потом – отец семидесяти одного года, работник простеевского шляпного ателье, и сестра тридцати двух лет, работающая на фабрике в Праге. У Густава и Алисы искажена фамилия – Гляц.

На обоих листах анкеты, озаглавленных большими печатными буквами «ПРОТОКОЛ ДОПРОСА», стоит подпись Хеллы. Третий и четвертый листы – собственно протокол, показания обвиняемой Фришер Е. Г.

Еще одна прямая речь Хеллы? По крайне мере, она должна была согласиться с тем, что это так, что слова, записанные чужой рукой, являются ее собственными, сказанными по-русски, и что язык она понимает. Вопрос – ответ. Прекрасная цепочка: конец одной реплики часто, словно эхо, буквально повторяется в начале следующей.

Передо мной уже будто бы не мертвый, исключительно официальный документ, а живая сцена. Она разыгрывается в закрытом помещении, я подглядываю через глазок. Понимаю, что не должна, мне нет до этого никакого дела, и то, что я пытаюсь разглядеть, не предназначено для глаз постороннего. Находясь в плену всех жанровых клише, я представляю себе холодное подвальное помещение, в углу под потолком по стене ползет плесень. Окон нет, практически пусто. Справа – массивный деревянный стол, позади которого, в самом дальнем углу комнаты, нетерпеливо и одновременно по-хозяйски расхаживает следователь, медленно проводя пальцами по гладкой столешнице. Фигуру следователя скрывает тень, а мне слепит глаза резкий свет лампы на столе, направленной на обвиняемую, которая сидит неподвижно на стуле посередине комнаты перед столом, сложив руки на коленях, отвернувшись лицом влево – в противоположную сторону от света и от меня. Поэтому ни одно из действующих лиц мне толком не видно. Но я слышу первый резко прозвучавший вопрос, из которого ясно, что речь не совсем об обвиняемой, не о Хелле: «Когда вы познакомились с вашим мужем Абрамом Фришером?» Хелла послушно, пока еще твердым голосом, словно не понимая, к чему этот вопрос, отвечает: «Познакомилась я с Абрамом Фришером в 1923 или 1924 году, а вышла за него замуж в 1930 году».

Далее следует небольшое интермеццо о том, где Хелла жила до замужества и после, и я вместе с ней мысленно достраиваю пространственно-временную шкалу ее «первой» жизни – жизни до ареста. До шестнадцати лет она жила в родном Простееве. Потом семь лет училась в Вене. В 1929-м год провела в Палестине. После возвращения в следующем году вышла замуж и вместе с мужем уехала в Краков. Там в 1931-м ее мужа арестовали на два месяца, но за недостатком доказательств отпустили. Затем они решили вернуться в Чехословакию, жили в Моравской Остраве. Впрочем, уже в 1932-м их выслали из страны, и муж осенью того же года уехал в Советский Союз, а она в это время по чужим документам работала в Бероуне вплоть до февраля 1933 года, после чего последовала за мужем в Москву.

Пока я пытаюсь сопоставить все это с тем немногим, что уже знаю, звучит следующий вопрос и на сей раз совершенно о другом: «Во время вашего с мужем проживания в Чехословакии вы получали злотые из Польши?» При этом следователь как будто бы медленно шагнул из тени, непринужденно уселся на край стола и ненадолго заслонил собой свет, который режет глаза: удивительные черные Хеллины и мои – голубые и вечно прищуренные. Я не успеваю сориентироваться в этой внезапной полутьме, как следователь быстро поднимается, и Хелла снова отводит взгляд: «Да, мой муж получал из Польши злотые в счет страхования». Именно эту фразу следователь (или кто-то другой?) подчеркнет потом в протоколе зеленым карандашом. Значит, дело связано с деньгами? Польскими? И допрос выстраивается только вокруг этих злотых. Как они их получали? Значит,