Хелла - Алена Махонинова

Я перебираю документы из полицейского управления Праги, обнародованные в онлайн-базе данных жертв Холокоста: доносы, рапорты, отчеты, заявления на получение загранпаспортов, удостоверений личности… Что осталось бы после человека, не вступи он в конфликт с властью и ее институциями? Что осталось бы после него, не стань он жертвой режима?

Хеллин следователь ко всякого рода подробностям о Герхарде Фухсе остался равнодушен. Как и к ответу Хеллы. У него был заготовлен свой собственный, и он почти перебивает Хеллу, спеша высказаться сам, поэтому ему совершенно не до протокольных правил, согласно которым он должен задавать вопросы.

Вопрос: Вы говорите неправду. Ваш муж Фришер Абрам показывает, что Фухс троцкист. Следствие рекомендует говорить правду.

Ответ: Фухса как троцкиста я не знаю. Знаю, что Фухс при отъезде моего мужа из Чехословакии в Москву дал ему рекомендательное письмо к Никсдорфу.

Немецкий коммунист Курт Никсдорф, которому летом 1935 году присудили пять лет исправительно-трудовых лагерей с отбыванием срока на Колыме, где через два года он был осужден по новому обвинению и расстрелян, следователя не интересует. Допрос снова кружит вокруг вынужденного отъезда Хеллы из Польши и Чехословакии. По ее лаконичным показаниям следователь дознается, что за время своего проживания в Советском Союзе она посетила обе эти страны. В чехословацкой миссии в Москве она получила месячную визу и через Польшу ездила в Прагу. Там во время обыска в квартире у знакомых у нее отобрали паспорт, который, впрочем, сразу же вернули. А что в Польше? Там никаких неприятностей с полицией у нее не было? Нет, ее не задерживали.

Не знаю, когда именно за время этих пяти московских лет до своего ареста Хелла совершила поездку домой в Чехословакию. Ездила ли она одна? Просто так? Повидаться? Хотела ли встретиться с родственниками? С сестрой? Отцом? Может, и нет, с родителями она была не в ладах из-за своего замужества, о чем сообщила в пражской полиции, когда ей выдали разрешение на проживание перед самым отъездом в СССР. Было ли у нее в Праге какое-то задание? Не знаю. Каждая новая информация будто только приумножает собранные мною крохи, сор и пыль. Нужно бы все это смахнуть и как следует отряхнуть руки.

Меж тем следователь уже поворачивается к Хелле спиной, пальцами правой руки потирает подбородок, левой шарит в бумагах на столе. Ничего конкретного он там не ищет, просто делает небольшую паузу, прежде чем перейти к якобы новой теме.

Вопрос: Кто вас посещал на квартире в Москве?

Ответ: Посещали нас на нашей квартире следующие лица: Леонтьев Саша, Сахно, Маментьев.

Вопрос: Во время посещения вас на квартире Леонтьев организовывал дискуссии?

Прежде чем Хелла даст ответ, мне вспоминается мимолетное упоминание в романе Вайля «Москва-границa» о том, что с определенного момента в квартире Ри завязывались дискуссии на темы народного хозяйства и политики. Это описано в той части книги, где героиня наконец-то перестает сопротивляться советской действительности и даже наоборот – принимает в ней активное участие: работает на фабрике и читает советские газеты, у нее появляется горячее желание учиться.

«Да, дискуссии были, – соглашается Хелла со следователем и добавляет: – Леонтьев всегда выступал как отъявленный троцкист, после того, как я узнала, что Леонтьева исключили из партии, я его выгнала из своей квартиры и через Черного передала в Коминтерн о Леонтьеве и его знакомых». Этот ответ следователь помечает на полях красным карандашом двойной вертикальной полосой. Вот откуда он возьмет ее будущее признание. На этом будет основано выдвинутое против нее обвинение.

Кто эти люди, гости европейского оазиса в московской квартире супругов Фришер, где не только пьют черный кофе, настоящий черный кофе, подобный поэзии, но и ведут незаконные разговоры? Можно ли о них говорить безбоязненно, потому что из партии их уже исключили, потому что их самих давно осудили, потому что едва ли можно как-то ухудшить их положение? Где искать эти расхожие имена: Леонтьев, Сахно, Маментьев? В списке жертв политических репрессий в СССР одних только Александров Леонтьевых значится 36 человек, 136 Сахно, обоих полов, и 19 Маментьевых. Ничего не остается, как довольствоваться их смутными литературными отблесками. Я почти уверена, что главного фигуранта в протоколе допроса Хеллы – печально известного троцкиста Сашу Леонтьева я узнаю в по-европейски одетом Мише Стаканчике из романа Вайля, инженере, который всегда восторгался каждой мало-мальски заграничной безделушкой и с тем же энтузиазмом проклинал все отечественное. Не есть ли это тот троцкизм, который сталинский режим вменял многим своим жертвам? Ведь и Миша в романе вскоре пропадет где-то на Урале – неожиданно и навсегда. Но что делать с такой находкой, которая максимум порадует, как любое нечаянное совпадение, не более? Щелк – и две детальки разной формы идеально вошли одна в другую. Отрадное зрелище, однако сам механизм стоит на месте неподвижно.

Я не историк, а только собиратель таких бесполезных рифм. И вслед за героиней романа Михаила Шишкина «Письмовник» наивно повторяю, что все рифмуется: «Все на свете зарифмовано со всем на свете. Эти рифмы связывают мир, сбивают его, как гвозди, загнанные по шляпки, чтобы он не рассыпался».

Меж тем следователь требует у Хеллы новые имена, он желает знать, не было ли среди гостей также и студентов из школ Коминтерна. И Хелла соглашается, уточнив, что к ним ходили только те, кому Коминтерн разрешил. Кто? Кто это был? «Кто конкретно к вам приходил?» Следователь ударяет кулаком по столу. Видимо, перестарался и осторожно потирает сустав другой рукой, тихо шипит от боли сквозь зубы, а Хелла тем временем механически перечисляет людей, которые бывали у них дома: это австрийцы Антон Райзингер, Герти Шиндель, Лотта Биндер…

Эти три имени, только в обратном порядке, я нахожу в Википедии, в статье об австрийском коммунисте и антифашисте Германне Кехлере, которого Хелла, однако, не называет. Он приехал в Советский Союз учиться в Международной ленинской школе. Шарлотта Биндер – бывшая студентка-историк и коммунистка – сопровождала его в этом путешествии. Еще в Вене она помогала Германну вести политическую деятельность, писала листовки и готовила образовательные программы. В Москве они вместе жили в гостинице «Люкс» на Тверской улице, дом 10, где тогда главным образом останавливались лидеры Коминтерна и немецкие эмигранты. Кехлер в 1934 году вернулся в Вену. О дальнейшей судьбе Шарлотты Биндер мне ничего не известно. Герти Шиндель была ее подругой, а в Москву она последовала