Проклятие сестер Зыонг - Кэролин Хюин

ради дочери, а ради себя. Пришла за традиционными вьетнамскими снадобьями от болей в груди. За последний месяц, с той злополучной встречи дома у матери, боли только усилились.

С того дня ей не позвонили ни мать, ни сестры. Все стало так же, как было во время их разлада: никто не появлялся на овощном рынке по воскресеньям, на службы ходили в разные храмы, поддельные дизайнерские сумки покупали каждая у своего продавца на толкучке.

Из-за стресса у Минь Фам началась бессонница, и по ночам она просыпалась каждые три часа. Она, как сжатая пружина, вздрагивала, очнувшись от странного сна, в котором видела Оань Зыонг. В кошмарах ей снилось, будто ведьма без лица снова и снова проклинает их род, вредит одному поколению за другим. Минь Фам, как была, в шелковой пижаме, шаркая, пробиралась мимо храпящего мужа на кухню и подъедала все, что найдет в холодильнике. Иногда жарила яичницу, а сверху поливала соусом «Магги», а иногда кромсала колбаски лап сыонг и добавляла в рис, присыпав молотой свиной кожицей би. В эти часы растерянности и глубокой задумчивости — и углеводов — она позволяла себе всплакнуть.

Помощник знахаря показался из-за занавески из бус и сказал, что ее ждут. Минь Фам встала, ноги задрожали, но она выпятила грудь и прошествовала в дальнюю комнату, как если бы собиралась выпить пива с самой смертью.

— Ти, как поживаешь? — Старик поднялся из-за рабочего стола, щелкнули колени. Он опустил половник, которым переливал черную, как деготь, жижу в сосуды поменьше, и протянул руку Минь Фам. Из-под кепи выглядывали редкие белые волосы, а глаза приветливо щурились. — Давно не виделись.

— Ясно же, что неважно, — ответила она, искоса глядя на знахаря и пожимая его руку. — Раз опять пришла к вам.

Он рассмеялся:

— Ну что ты, ти! Сама знаешь, ко мне приходят по разным причинам, и не всегда по плохим. Даже что-нибудь хорошее иногда нужно подтолкнуть, иначе некоторые так и будут стесняться и никогда не пригласят симпатичную девушку на танец. Садись, садись. Как Джойс? Она еще в Нью-Йорке?

Он указал ей на дубовое кресло-качалку, куда она садилась все эти двадцать лет при каждом визите в лавку.

Минь Фам погрузилась в кресло, давая коленям отдых. Все напряжение, копившееся внутри — из-за того, что скрывала проблемы со здоровьем, из-за семейных дрязг, из-за предсказаний гавайской колдуньи, из-за тревог за дочь, — все вдруг отступило, и она вздохнула:

— Да. Она еще в Нью-Йорке, занимается там не пойми чем. Так и не перезвонила мне. Может, уже и померла.

— Ты же знаешь, какие они — взрослые дети! — Он махнул рукой: не о чем, мол, беспокоиться. — Ничего общего с нами, стариками, иметь не хотят. Живи своей жизнью! Отправляйся в путешествие, посмотри мир!

Минь Фам возразила:

— Вы же знаете, я не люблю самолеты! У меня слабые легкие, а в салоне один и тот же воздух гоняют туда-сюда.

— А если поехать недалеко? Может, на машине? Посмотришь уголки Калифорнии, где раньше не была.

— Вы же знаете, я дольше часа в машине не просижу — поясница!

— Может… Ну ладно. — Голос растаял, улыбка померкла. — Что привело тебя ко мне, ти? Снова Джойс?

Он надел очки и достал пузатую папку, что-то вроде медицинской карты: свидетельство того, как прочно ипохондрия Минь Фам переплелась с особенностями ее натуры. Корешок вот-вот треснет, замусоленные уголки страниц изо всех сил стараются удержать рассыпающиеся отношения матери с дочерью.

— У меня болит в груди, — сказала она. — Боль накатывает волнами, обрушивается на меня опять и опять.

— Где болит?

Минь Фам ткнула себя в грудь, рассказала, когда боль дает о себе знать и как долго длится приступ. Старик почесал затылок и посерьезнел:

— Ти, симптомы тревожные. Если ты не будешь себя беречь, заработаешь проблемы с сердцем на долгие годы. Всякий раз, когда болит в области сердца, нужно защищать свой самый важный орган любой ценой. Боль подбирается ближе, вторгается в него, карабкается по стене.

Он достал чистый лист, положил его поверх толстой папки и начал писать быстрым крупным почерком.

Минь Фам охнула, прижимая к груди поддельную «Луи Вюиттон».

— Чой ой! Я что, умираю? — застонала она. — Мне еще рано умирать! Будь проклята эта гадалка!

Минь сразу же подумала о Джойс, как всегда. Нужно жить, чего бы ей это ни стоило. У Джойс нет никого, кроме нее, пусть даже их отношения висят на волоске. Неужели тетушка Хюа предсказала ее, Минь Фам, смерть?

— Похоже, у тебя нарушен баланс инь и ян. Много тревог, напряжение в семье, отсюда и боли. Если ты не уладишь семейные дела, боли тебя раньше срока в могилу сведут.

— Как же мне их уладить? — воскликнула она. — Я заплачу сколько скажете! Вдвое больше! Втрое! Только вылечите меня, тхаи!

— Идем.

Они вернулись в лавку. С мешочком в руках знахарь подходил то к одной бочке, то к другой, зачерпывал оттуда ложкой, ссыпал ингредиенты и шел дальше. Минь Фам топталась позади него, и стонала, и сетовала, и опять стонала и сетовала, изливая ему душу: сестры, мол, заставили ее поволноваться. Больше всего она жаловалась на старшую, потому что Маи стала очень желчная.

Сделав полный круг, они вернулись за стойку, старик достал ступку с пестиком и взялся толочь травы. Потом он ударился в лирику о том, как тело, подобно всему на свете, с возрастом ломается. Минь Фам слушала его вполуха, поглощенная обидой на Маи. Она говорила одновременно с ним, как всегда.

Серые глаза старика поблескивали, пока он медленно перетирал травы в мелкий порошок.

— Сначала ломаются кости…

— Она всегда была самая упрямая из нас…

— …потом сухожилия…

— …думает, ее дочери лучше моей…

— …потом дух…

— …а теперь и меня до срока в могилу свести решила…

— …а когда твоя душа перерождается…

— …все винят Маи в распаде семьи. Могла бы и принять Ким с ее дочерями…

— Готово, ти! — перебил ее знахарь, пересыпал мелкую пудру в стеклянную банку, а потом крепко закрыл. — Одну ложку средства вскипяти утром, как проснешься, другую перед сном, принимай каждый день в течение месяца. Должно помочь.

Минь Фам поблагодарила его и быстро достала пачки денег, перетянутые красной резинкой, не переставая жаловаться на Маи, как та все испортила, а могла бы и принять сводную сестру и племянниц, когда Ким Лыонг появилась у них на пороге двадцать с лишним лет тому назад. Старик очень старался не выдать своего раздражения. Как и всем в Маленьком Сайгоне, ему тоже надоело слушать рассказы о скандалах в семье Зыонг. Разве не пора им оставить свои