Проклятие сестер Зыонг - Кэролин Хюин

дрязги в прошлом? Он развернулся и направился в северо-западную часть лавки. Там было темнее и грязнее, а в воздухе мерцала дымка, какую легко не заметить, если слишком быстро моргать.

Минь Фам замолчала, провожая старого травника любопытным взглядом. Странно все это. Она бывала в лавке столько раз, что знала это место как свои пять пальцев — каждый закуток, уголок, сантиметр и каждый ценник на каждой бочке. А тут вдруг откуда ни возьмись — этот угол, и паутина еще.

Там, как и в остальных отделах лавки, на каждой полке, от пола до потолка, одна на другой громоздились банки и прочие предметы. Даже в зазорах между банками было что-нибудь втиснуто. Старик выкатил деревянную лестницу и взобрался на самый верх центрального стеллажа, стал раздвигать склянки, что-то щупал пальцами. Рука исчезла внутри полки сначала по запястье, потом по локоть, потом и вся целиком. Минь Фам подумала, он того и гляди весь туда провалится. Тут знахарь победоносно крякнул и извлек деревянную шкатулку с резными узорами темно-красного цвета. Все предметы в этом углу покрывал толстый слой пыли, а над шкатулкой время будто было не властно. Знахарь осторожно спустился по лестнице и поставил шкатулку на прилавок перед Минь Фам. Открыл ее и достал стеклянный флакончик с какой-то жидкостью.

— Это для твоей сестры Маи. Должно помочь.

Минь Фам склонила голову набок, с подозрением глядя на флакон.

— Что это? — Она понизила голос, чтобы никто в лавке не услышал. Ей стало страшно: вдруг травник решил, что она хочет избавиться от сестры, потому и жалуется на нее без остановки? — Тхаи, я не хочу ее травить. Я только выговориться хотела. Сами знаете, какими иногда бывают сестры. Я не хочу… избавляться от нее, понимаете?

— Настоящая любовь не знает гордости, — по-вьетнамски ответил знахарь. — Это сказал Тит Нат Хан.

Разглядывая стеклянный флакончик, Минь Фам повертела его, подставила солнцу и посмотрела на просвет.

— Как это поможет Маи? Что это?

Старик подмигнул:

— Древняя китайская тайна.

— Да ладно? — поморщилась Минь Фам.

— Шучу. Вылей это ей в кофе, когда увидишь ее в следующий раз, и дождись, пока подействует. Ты исцелишься от своей боли, лишь когда пройдет ее внутренняя боль и боль всей вашей семьи.

— Сколько с меня?

— Денег не надо.

— Как это? Сколько вас знаю, вы никогда ничего не давали мне бесплатно.

— Скажем так: мы все давно держим кулаки за семью Зыонг. Считай это подарком от духов. Есть всего одно средство, способное снять проклятье. Я долго берег этот флакончик. Теперь-то он послужит. Побольше бы таких этому миру!

Минь Фам вытаращилась на старика, словно он говорит с ней по-китайски. Но она была не из тех, кто отказывается от чего-нибудь бесплатного, от скидок и распродаж, так что спорить не стала. Минь убрала флакон и мешочек с травами в поддельную «Луи Вюиттон» и резким движением закрыла сумку.

— Еще кое-что, ти, — сказал травник. — Оставь одну каплю. Буквально одну.

Она навострила уши.

— Для кого?

Он чуть заметно улыбнулся.

— Придет время, и ты поймешь. Одной капли хватит.

Она попятилась к выходу, глядя на старого знахаря, и подумала: он такой странный, потому что все эти годы тайно влюблен в нее. А как в нее не влюбиться?

9. Тхао Нгуен

Тхао Нгуен нарочно опоздала на самолет в Лос-Анджелес.

Она сразу же написала своим инвесторам, что присоединится к совещанию удаленно. Сослалась на непредвиденные обстоятельства на производстве, которые требуют ее участия и вынуждают задержаться в Сайгоне. На самом деле она не была готова к тому, что ждет ее дома в Калифорнии: ко встрече с семьей. Мать разрыдалась, когда Тхао позвонила ей и сказала, что все-таки не приедет. Она ревела белугой, снова и снова спрашивая, мол, как это так — опоздала на самолет? Она разве не знает, какое в Сайгоне движение? В аэропорт «Таншоннят» надо выезжать за несколько часов до вылета, тем более если рейс международный!

Тхао вздохнула и положила телефон на раковину в ванной, включив громкую связь. Голос звенел из динамика, читал ей нотации одна за другой. Тхао уже привыкла — как-никак младшая из трех дочерей. Она все это уже слышала. Она обвела губы карандашом, а потом аккуратно нанесла соблазнительный вишневый тинт. В зеркале отражался пустой чемодан как напоминание о ее тщательно просчитанном ходе. Слово за слово, мать все больше свирепела. Что за головотяпство? В ответ дочь ровным тоном попросила ее не волноваться и начала рисовать изящную черную стрелку.

— И сдался тебе этот Вьетнам? Мы бежали оттуда, от войны спасались, а ты мало того, что второй дом там купила, так еще и свой бизнес туда перевезла. Совсем с ума сошла! — Мать перешла на ультразвук. — Что ты там вообще делаешь?

— Я должна быть рядом с производством, платить швеям достойную зарплату, следить за делами лично, — в миллионный раз объяснила Тхао. Она знала, что пройдет пара дней, мать позвонит опять и будет с тем же скептицизмом задавать те же вопросы, но ждать других ответов. Тхао посмотрелась в зеркало — подходит ли помада к ее образу? Она надела темно-красное облегающее платье с открытыми плечами, обнажив такие ключицы, от которых мужчины теряют голову.

— Лицо у тебя, может, и вьетнамское, как у них, но ты не одна из них.

— Да, ме, — ответила Тхао.

— У тебя американские мозги!

— Да, ме.

— Никаких наркотиков! Остерегайся карманников!

— Да, ме.

— И не задерживайся допоздна!

— Да, ме.

— Много не пей — морщины будут.

— Да, ме.

— Ты никогда не станешь для них своей!

— Да, ме.

Тхао подкрасила брови и как смогла успокоила мать. Она знала правильные слова, которые действовали подобно заклинанию; главное — говорить что угодно, кроме правды. Мать не была в Сайгоне больше тридцати лет, она бы не поверила дочери, расскажи ей Тхао о том, что жизнь в столице кипит. Молодежь сделала город более современным, сохранив некоторые традиции. Сайгон превратился в мировой технологический, литературный, музыкальный и деловой центр. Город наводнили экспаты, желающие заработать на его возрождении. Излишество и декаданс были доступны только тем, кто умел находить нужные места во всех двадцати четырех районах города, а вот белые мужчины отправлялись прямиком на улицу Буй Вьен в надежде провести время с женщинами за бокальчиком разбавленного алкоголя.

— Ме, мне пора, — сказала Тхао. — Нужно успеть на совещание.

— Ступай, кон, — сдалась мать. Обе понимали, что это ложь, разница во времени слишком большая. — Ты не была дома целый год. Ты скоро вернешься?

Тхао посмотрела на часы — опаздывает.