Останься со мной - Айобами Адебайо

Миссис Фатола покачала головой и встала.

— Она необразованна, вот и несет всякие глупости, — продолжала миссис Оджо.

— Мне некогда слушать эти бредни. Мне надо на работу, — присоединилась к ней миссис Фатола.

— О чем они говорят? — спросила меня Ийя Болу.

— Не о чем волноваться, расслабьтесь, — ответила я на йоруба. — Нас охраняет полиция.

— Разве полиция помогла Деле Гиве[22]? — спросила Ийя Болу.

Миссис Фатола рухнула в кресло, будто слова Ийи Болу толкнули ее в грудь. В гостиной повисла тишина; миссис Оджо огляделась, словно боясь, что нас подслушивают спецслужбы.

После убийства Деле Гивы его имя боялись произносить еще несколько месяцев. Никто из присутствовавших в гостиной Ийи Болу женщин не работал главным редактором новостного журнала, но нам все равно казалось, что каждая из нас может повторить судьбу Гивы, потому что убившую его бомбу доставили к нему домой посылкой. Мы все получали посылки; было легко представить, как мы сидим дома за столом и вскрываем картонную коробку. Хотя я не думала, что кто-то пришлет мне коробку с наклейкой, на которой будет красоваться нигерийский герб и надпись «Из штаб-квартиры главнокомандующего», как и сын Гивы, в прошлом я получала посылки от главы государства для отца и всякий раз не колеблясь относила их в его кабинет. Когда Гива, возле которого находился его коллега, получил посылку, он сказал: «Должно быть, это от президента» — и распечатал посылку сразу после того, как его сын вышел из кабинета. Позже в тот день он умер в больнице, хотя его раненый коллега выжил.

— Честно скажу, — сказала миссис Фатола, — я теперь прошу служанку распечатывать письма даже от так называемых бандитов.

Я не принимала никаких мер предосторожности в отношении полученных писем. Когда убили Деле Гиву, я сидела дома и берегла силы для родов. Я не обращала внимания на новости. Вернувшись на работу, я узнала, что после смерти Гивы Нигерия стала бояться своих руководителей. Но, вероятно, потому, что я узнала обо всем задним числом, я не боялась сама распечатывать письма.

В салоне Ийя Болу допытывалась, что написано в моем письме. Она всех расспрашивала, что написано в их письмах, а потом сидела у меня в салоне и гадала, что бандитам нужно от каждой семьи. Она как будто взяла на себя задачу уберечь нас всех от неминуемой судьбы. Это дело ее очень занимало.

Я рассказала, что было написано в письме, которое прислали нам с Акином. Грабители предупреждали, чтобы мы не думали поехать в квартиру Фуми и отсидеться там.

— Откуда они знают, что у твоей соперницы есть квартира? Говорю же, это не шутка, они придут.

Ийя Болу так боялась, что иногда меня трогала ее тревога, а иногда ее страхи раздражали. Неужели она не видела полицейских, охранявших квартал?

13

Брат моего мужа мог переспорить кого угодно, потому что громче и дольше всех орал, даже если выкрикивал полные глупости. В пылу ссоры он поворачивал голову почти на сто восемьдесят градусов, как будто готов был сломать себе шею, если оппоненты с ним не согласятся. Большинство соглашались. Мне всегда казалось, что они позволяли ему сказать последнее слово, потому что не хотели отвечать за его смерть.

Деверь мне не нравился, но раз я вышла за Акина, приходилось мириться с Дотуном. Когда тот приезжал в гости, я радовалась, что он живет в Лагосе и наведывается к нам редко, давая мне возможность отдохнуть от его общества. Он рассказывал странные анекдоты, ни капли не смешные. И сам над ними смеялся, хохотал во весь голос. Общаться с ним было утомительно; приходилось смеяться, хотя мне совсем не было смешно. Я сидела и выгадывала момент, когда лучше рассмеяться: у его шуток не было логичной кульминации. Его нельзя было воспринимать всерьез: в промежутке между анекдотами он много чего обещал, но никогда не держал слово.

Так, Дотун однажды пообещал нам ребенка: сказал, что пришлет одного из своих сыновей жить с нами, пока я не смогу зачать. Я тогда встала на колени и поблагодарила его. Муми уже давно предлагала мне найти ребенка, малыша лет двух, который пожил бы с нами, чтобы я быстрее смогла зачать. Сказала, что дети призывают других детей в мир и что, если в моем доме будет постоянно звучать голос подопечного ребенка, мои собственные дети его услышат и поторопятся прийти. Единственная проблема заключалась в том, что у меня не было родных братьев или сестер, а со своими сводными я не разговаривала уже много лет. У меня не было родственников, которые согласились бы доверить мне ребенка. И я забыла об этой идее, пока о ней не услышал Дотун. Он пообещал отправить к нам своего младшего сына.

Мальчика звали Лайи; ему было два года. Я подготовила ему комнату наверху. Купила игрушки, книжки с картинками, раскраски и карандаши. И стала ждать. Игрушки запылились. Я терпеливо ждала и протирала пыль с игрушек и книжек мягкой тряпочкой. Попросила Акина позвонить брату и напомнить о данном обещании. Пыль накапливалась. Акин сказал, что Дотун передумал. Я собрала игрушки и раздала их знакомым.

И все же я обрадовалась, когда однажды утром в субботу, едва солнце выглянуло из-за туч после ливня, Дотун появился у нас на пороге. Фуми уехала к родственникам, а Акин по пятам ходил за мной и расспрашивал, как идет лечение. Он, кажется, подозревал, что в глубине души я все еще считала, что врачи ошибались. Тем утром он так донимал меня расспросами, что я в итоге закричала на него и ответила, что да, вполне возможно, что я одна права, а остальные ошибаются.

— Ты должна говорить врачу, что на самом деле у тебя на уме, — сказал он. — Не говори то, что он хочет услышать.

Я обрадовалась, что Дотун приехал, потому что он мог отвлечь внимание Акина на себя. Им нравилось общаться; они часами могли говорить по телефону и спорить о спорте, политике и погоде. Бывало, когда Акин думал, что я не слышу, они принимались обсуждать, какие женщины лучше — с большой грудью или круглым задом. Я решила, что при Дотуне Акин перестанет меня донимать.

— Я здесь, — крикнул Дотун, когда я открыла дверь. Он оттолкнул меня в сторону и бросился к брату. Они обнялись, а потом Дотун отошел и поклонился. — Брат мой.

Акин был очень высокого роста, и ему всегда приходилось нагибаться, когда он проходил