Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

– Только ни за что не верьте тому, что они несут про Капитана Сосу, там живут очень хорошие люди. У меня была девушка оттуда, красивая, и звали ее…

– Я собираюсь ехать в Старшего Лейтенанта Лопеса! – перебил его Паркер.

– Тогда двигайте на восток – все время по национальной трассе.

– Я предпочитаю окольные пути. На главной можно куда чаще наткнуться на проверки, а у меня не все в порядке с бумагами.

– Можно ехать по семьдесят четвертой до Мерзкой Горы, а уж там свернуть. Потратите на пару дней больше, зато это будет надежней, – добавил он, подмигнув и не обращая никакого внимания на тычки, которые и ему тоже порой доставались от дерущихся.

– А свернуть надо будет направо или налево?

– Это без разницы, и вообще, можете свернуть, а можете и дальше ехать прямо. Ведь если вы не найдете того поселка, поселок сам вас найдет.

Паркер пошел прочь, вернее попятился, не поворачиваясь спиной к драке, поскольку не исключал, что в воздух вот-вот полетят стулья и бутылки. А дойдя до своего грузовика, сел в кабину и постарался не мешкая покинуть новых знакомых. Вскоре вокруг опять распласталась равнина.

Ночь Паркер провел в кабине, не тратя время на устройство ночлега. Что-то вроде нервного зуда не давало ему покоя с того самого мига, как он решил непременно отыскать девушку. “Майтен”, – то и дело звучало у него в голове, и он смаковал это имя, произнося то так, то эдак. Сам его звук заставлял вспомнить луга, голубые горные озера и знойный весенний ветерок, ласково обвевающий тело. В имени Майтен ему слышалось хрупкое и прозрачное эхо, а еще – непонятный акцент, а еще, благодаря приглушенному окончанию, – мягкая воздушная грация. Чем чаще повторял Паркер имя девушки, сидя в полумраке кабины, тем более глубоким смыслом оно наполнялось, пока не приобрело еще и магические черты и не украсило своим ароматом рассвет. Паркер зажег лампу и написал имя на чистом листе бумаги. Поначалу оно выглядело всего лишь как одно из многих имен, обычных и ничего особенного не суливших, но вдруг в нем замерцали некая тень, некая загадка и некое сомнение, поскольку оно могло писаться как с латинской i, так и с греческой y – Maitén или Maytén, а в этом наверняка крылись и какие-то его особенные свойства, но кроме того, последний ударный слог напоминал еще и звон колокольчика. Неужели ее действительно так звали? А если боливийцы подшутили над ним? Ведь они имели омерзительную привычку паясничать и дурачиться, как, впрочем, и многие другие, кого он встречал здесь на своем пути. А если и боливийцы тоже примкнули к грандиозному заговору, затеянному против него, Паркера, а ее зовут, допустим, Хуаной или Марией, и по вине тех двоих он только напрасно растрачивал время, беззвучно повторяя на все лады непослушные звуки. “Майтен”, – снова и снова шептал Паркер, но из-за сомнений в том, как оно правильно пишется, что-то с этим именем у него не ладилось, как не сходилось что-то и в приснившемся ему сне: там снег превращался в слякоть, а потом – в воду, невесть куда утекавшую. В ту ночь, населенную призраками, когда очертания мироздания бестолково расплывались, существовал лишь один верный способ вернуть всему некий порядок – это были цифры, и только их безупречная логика указывала каждой вещи исконно отведенное ей место. Нужно было всего-навсего начать считать что угодно – скажем, овец, перепрыгивающих через ограду загона, как учили его в детстве, когда он не мог заснуть. Или гуанако, или звезды, или любое скопление реальных предметов, которые таким образом превращались в законченное число. Только так и больше никак мир сможет восстановить прежние, а теперь им утраченные четкие формы. Ну а если одно из воображаемых животных вдруг нападет на него, прежде чем перепрыгнет через проволоку? Тогда это окончательно испортит ему ночь… Вот почему Паркер отказался кого-либо или что-либо пересчитывать. Его бессонные ночи часто были втянуты в тревожную круговерть, когда он оказывался между небом и землей или чувствовал на себе всю тяжесть погруженного во мрак и пересеченного меридианами, тропиками и параллелями мира. И Паркер скользил туда-сюда по этим линиям с ловкостью канатоходца.

В течение дня он ехал, крепко ухватившись за руль и не отводя глаз от дороги, а мысленно выстраивал в правильном порядке некое количество деталей и рычагов, то есть сам превращался в часть двигателя или в диспетчерский пункт, откуда распределял тонны металла. А вот ночами, когда голова от этой задачи освобождалась, он с ужасом думал о том, что постепенно утратил контроль над своей собственной жизнью, плыл по течению, и это стало казаться ему диким безобразием. Смешно сказать, но он уже несколько лет жил вот так, став пленником декораций, сляпанных на скорую руку, как в дешевом вестерне, только вот и других вариантов у него, на беду, не осталось.

“Майтен”, – повторил он невесть в который раз и наконец добился желанного результата. Имя, поначалу казавшееся чужим и далеким, теперь вдруг утратило всякую экзотичность и зазвучало почти обыденно. Та девушка просто не могла зваться никак иначе, и между Паркером и ей сразу установилось особое доверие, как между двумя любовниками, которым случилось встретиться после многолетней разлуки. Если он твердо решит отыскать девушку, эти дни перестанут выглядеть слепой погоней непонятно за чем, а обретут конкретную цель – желание непременно успеть на давно условленное свидание, – думал Паркер, пока сознание не накрыла мягкая черная пелена и он не стал частью всего того, что спало вокруг.

Братья-боливийцы Эбер и Фреди, помощники Бруно, явились в поселок Старший Лейтенант Лопес через несколько дней после хозяина. Они доставили сюда все, что еще оставалось в Терновом Саду. И Бруно ждал их, чтобы закончить монтаж аттракционов. Они приехали прямиком по национальной трассе, благодаря чему заметно опередили Паркера, который потратил несколько драгоценных дней, кружа по заштатным дорогам.

Всего несколько часов понадобилось Бруно с боливийцами, чтобы совместными усилиями установить на новой площадке все, что нужно, включая большой ангар для поезда-призрака и шатер с тиром. И теперь Бруно обходил ярмарку, доводя до ума последние мелочи, а Майтен в их вагончике занималась домашними делами. Она вымыла накопившуюся посуду и выстирала в корыте белье. Потом, надев фартук и повязав голову косынкой, принялась готовить на электроплитке в почерневшем чугунке жаркое, после чего собиралась подмести пол. Наконец она выжала белье своими сильными