Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

молодыми руками, развесила на веревке, натянутой между двумя шестами, простыни и наволочки и закрепила прищепками, чтобы не унес ветер. Вдруг один шест начал медленно клониться и упал, так что чистое белье разлетелось по земле. Майтен почувствовала бессильное отчаяние, и лицо ее сразу исказилось злобой. Какое-то время она постояла молча, потом в гневе огляделась по сторонам и сорвала ярость на первом же, кого увидела рядом. Однако даже в этой ярости было что-то, что только усиливало ее грубую красоту.

– Ты должен был как следует вкопать шесты! До чего же вы все мне надоели! – кричала она, уперев руки в боки и нервно расхаживая туда-сюда. А кричала она на Эбера, сгребавшего щебень и мусор перед вагончиком, который они делили с Фреди.

– Нет, мне ты ничего не сказала, голубка, небось поручила это моему брату. Бог свидетель, я тебе сейчас в одну минуточку все подправлю, – ответил Эбер, глядя на нее сонными глазами, а потом бросился собирать и снова и кидать в корыто перепачканное белье.

Майтен отмахнулась от боливийца и попыталась сама воткнуть шест в землю. Но тут раздался сердитый голос ее мужа, который успел вернуться и, услышав крики, высунулся в окошко с сигаретой во рту. При этом он продолжал бриться.

– А обед у нас скоро будет готов?

Майтен отшвырнула шест в сторону Эбера. Она и сама не знала, на кого сильнее разозлилась, на него или на Фреди, а это взбесило ее еще больше. Боливийцы наверняка нарочно валят вину друг на друга, стараясь всех запутать.

– Вы, видно, считаете, что я двужильная и меня одной должно хватать на все? – буркнула она, возвращаясь в вагончик, чтобы накрыть на стол.

Бруно курил и пил вино, не отрывая глаз от шахматных фигур, расставленных на доске. Он сидел, поставив локти на стол, зажав голову руками, и с самым серьезным и решительным видом время от времени поворачивал доску к себе то одной, то другой стороной, словно настраивая компас. Порой доска совершала полный поворот, и Бруно продолжал изучать фигуры, раздумывая, не сдвинулись ли они сами собой с места за эти несколько секунд. Майтен смотрела на него искоса, хотя и с тем же интересом, с каким ее муж созерцал доску, и дожидалась подходящего момента, чтобы высказать все, что давно вертелось у нее на языке.

– Пойми, я больше не могу справляться с такой кучей дел, нам нужно нанять кого-нибудь еще, к тому же один нормальный человек сделает куда больше, чем делают два этих недоумка вместе, – заявила она наконец, но Бруно даже не поднял головы – он то отхлебывал вино из стакана, то вспоминал про сигарету, зажатую во рту.

– Тихо, ты мешаешь мне обдумать положение фишек и только поэтому вечно обыгрываешь меня. Вы, женщины, привыкли жульничать.

– Фигур, а не фишек. Фигур… – поправила она мужа, ставя на стол тарелки и чугунок, потом с усталым видом села напротив Бруно, который по-прежнему вроде бы не замечал ничего вокруг, и принялась листать журнал.

А он, словно получив знак свыше, сделал ход и съел королеву пешкой, стоявшей на соседней клетке, а потом с вызовом посмотрел на Майтен.

– Ну вот, видала? Как тебе это, а? Съел твою королеву… – заявил он, гордясь своим гениальным ходом.

Жена ничего не ответила и продолжала внимательно читать, но потом что-то у нее внутри сорвалось с резьбы:

– Когда ты наконец запомнишь? В шахматах так ходить нельзя.

Бруно посмотрел на доску, стараясь понять свою ошибку, но в конце концов подумал, что женщины всегда всем недовольны – им нужно непременно к чему-нибудь придраться. Вот и теперь оказалось, что он неправильно двигает пешку. А почему? Кто, скажите на милость, изобрел эти дурацкие правила? Наверняка тоже какая-нибудь баба, как и саму игру. Но он не позволит жене командовать – одна только мысль, что она докажет свою правоту и заставит его подчиниться, приводила его в бешенство. Но пока он решил не горячиться, а договориться с Майтен по-хорошему:

– Пойми ты раз и навсегда: если двигать фишки в любую сторону, играть будет еще труднее. И вообще, лично мне так больше нравится.

Майтен протянула руку, двинула ладью как положено и съела его коня. Но Бруно, прежде чем она успела убрать фигуру с доски, поставил обе на прежние места:

– Я же сказал, что ты любишь жульничать… Лишь бы только выиграть…

Майтен отложила журнал в сторону и повторила тот же ход, словно насмехаясь над ним, но Бруно проголодался и не желал тратить время на пустые споры. Поэтому с раздражением отодвинул доску и повязал на шею салфетку:

– Ходи как тебе угодно, у меня и без того голова пухнет от разных проблем, и я не собираюсь тратить нервы на споры с такой вот взбалмошной командиршей.

Обедали они в тяжелом молчании, которое нарушалось лишь ритмичным постукиванием вилок и ножей по тарелкам. Когда с обедом было покончено, Майтен сгрузила посуду на кухонный стол, а Бруно задумчиво пил вино стакан за стаканом, но время спустя все-таки ответил на ее повисший в воздухе вопрос:

– Мы не можем взять помощника, потому что работы в парке почти нет и аттракционов остается все меньше с каждым разом и с каждой ярмаркой. В прошлом месяце пришлось расстаться с “Космическими кораблями”, две недели назад развалилась “Формула Один”, и починить ее некому, а значит, придется продавать почти за бесценок.

Майтен молча перемыла и вытерла посуду, и взгляд ее блуждал где-то за окном. Бруно ждал, что она хоть как-нибудь отреагирует на его доводы, и продолжал объяснять, с какими трудностями они столкнулись:

– Турок сообщил мне, что отправляется со своим кафе-барбекю на побережье, так как нашел себе место на постоянной площадке. С каждой неделей нас остается все меньше, и хочешь не хочешь, а надо терпеть Фреди с Эбером. От них, конечно, толку ноль, зато они стоят нам сущую ерунду и мало едят, – сказал Бруно, потом встал, пошатываясь и хватаясь обеими руками за потолок, чтобы удержаться на ногах.

Майтен опять глянула в окно и стала наблюдать за боливийцами, которые копали яму в каменистой почве – очень старательно, но без заметного результата.

– Эти двое делают меньше, чем сделал бы один, а проблем создают нам больше, чем если бы их вообще не было.

– Если бы их вообще не было, мы бы тоже долго не продержались. В каждом поселке мы теряем по одному аттракциону, а если так будет продолжаться и дальше, тебе самой придется плясать перед публикой голой, – ответил он, повысив голос,