Путь - Намсарайн Банзрагч

и теперь стал подумывать, не купить ли себе зимнее платье. Он окончательно утвердился в этом намерении, когда через несколько дней задули холодные ветры. В казармах не топили, а в столовой над чаем всегда клубился густой пар.

Учился Дугар хорошо. Особенные успехи делал он в грамоте, все схватывал на лету, легко запоминал буквы и целые слова. Преподаватель часто его хвалил. И стрелял Дугар отлично — не только всаживал пулю за пулей в центр неподвижной мишени, но и ни разу не промахнулся, стреляя в голову антилопы, раскачивающуюся между двумя столбами.

С товарищами по взводу Дугар сдружился легко: часто они проводили свободное время вместе за откровенной беседою, и Дугар научился свободно выражать свои мысли.

Еще ближе сошелся он с Сухбатом. У того всегда водились деньги, и он охотно их тратил, угощая друзей. И что за вкусные вещи покупал Сухбат в иностранных лавках! Китайское печенье, которое так и таяло во рту, конфеты, чернослив и всякую всячину. Дугар отроду не видывал таких лакомств. Отправляясь в город, Сухбат часто звал с собою Дугара и водил его по разным интересным местам. У Сухбата было множество знакомых, и все принимали друзей очень радушно. Иногда они захаживали на тот двор, где были вместе в первый раз. Дугару казалось, правда, что красивая Насанху поглядывает на него с затаенной усмешкой, и он чувствовал себя скованно, неловко в ее присутствии.

Взводный Дугара оказался земляком Сухбата, может быть, из-за того он делал Дугару кое-какие поблажки и чаще обычного отпускал в город.

Теперь Сухбат не называл Дугара иначе, как «мой младший брат», и вскоре цирики решили, что они и в самом деле братья. Внезапно Сухбат исчез на целые десять суток, и Дугар тосковал по приятелю, чувствуя себя совсем одиноким.

И вот как-то раз после шумного утреннего чаепития Дугар неожиданно столкнулся с Сухбатом при выходе из столовой. Он спросил с удивлением:

— Где это ты пропадал, Сухбат? Что случилось? Я так волновался!

Сухбат криво усмехнулся.

— Проклятая рука снова разболелась, — объяснил он.

Только тут Дугар заметил, что одна рука у него на перевязи.

— Старая рана открылась?

— Нет. Наша рота ходила добивать белую банду в падь Тэрэлж, и меня второй раз ранили в ту же руку.

Дугар почувствовал смущение: товарищ был ранен, лежал в госпитале, а он ни о чем и не знал.

— И что же? Хорошо тебе залечили рану? Не беспокоит?

— Теперь все в порядке.

В тот же день обоих отпустили в город. Дугар повел Сухбата в закусочную и на деньги, которые он откладывал на теплый дэл, заказал айраку и мяса с овощами, до которого, как он знал, Сухбат был большой охотник.

Когда, отяжелев от еды, они вышли из закусочной, Дугар после недолгого колебания предложил:

— А не зайти ли нам в ту юрту?

— В какую? — не понял Сухбат.

— Ну, помнишь, где мы были в первый раз? К твоим землякам?

Сухбату вдруг бросилось в глаза, что Дугар покраснел.

— Нет, сегодня, пожалуй, не стоит. Насанху узнает, что меня ранили, разволнуется. Вот снимут повязку, тогда и сходим. А сейчас, братишка, лучше вернемся: что-то ноет рука, полежать охота.

Оба возвращались в казармы в мрачном расположении духа. Дугар и раньше подозревал, что Сухбат — жених Насанху, а теперь уверился в этом окончательно. «Дурак я, дурак, — думал он, — станет ли такая девушка обращать на меня внимание?»

За весь обратный путь Сухбат не вымолвил ни слова. По случаю выходного дня в казармах было пусто. Дугар растянулся на деревянных нарах. Отчего это Сухбат в лице изменился, когда он, Дугар, заговорил о том, чтобы пойти к его знакомым? Нет, что бы ни было, не может он выбросить Насанху из своего сердца! Только как жить дальше? Еще совсем недавно весь мир казался ему прекрасным, и особенно в те дни, когда, вернувшись из юрты, где жила Насанху, он ночь напролет не смыкал глаз в мечтах о прекрасной девушке. А теперь? Сухбат, конечно, заметил, как он покраснел, и, конечно, обо всем догадался. Ну куда ему тягаться с Сухбатом? Тот и старше, и умнее, и богаче. Такую девушку, как Насанху, ни за что не отдадут бедняку. А у Дугара ничего нет. Выходит, надо взять себя в руки, надо как можно скорее обо всем забыть. Дугар поднялся и вышел во двор. Дул ветер, поднимая красноватую пыль. Небо хмурилось. «И у неба настроение не лучше моего», — подумал Дугар. Эта мысль вызвала у него невольную улыбку. Хорошо бы повидать отца. Сердце Дугара сжалось в тоске.

Покуда Дугар шагал бесцельно по пустому двору, Сухбат лежал на своих нарах. Рука и в самом деле ныла, — наверно, к непогоде. Глаза Сухбата были плотно зажмурены, но он не спал, вспоминая всю свою жизнь.

Он родился и вырос в хошуне князя Ахая. Его отец долгое время держал уртонную станцию на перегоне между Ургой и Кяхтой. Отец был уроженцем Тушету-Ханского аймака и имел низший княжеский титул — бэйле{48}. Он занимался торговлей и слыл человеком очень богатым. У него были крепкие деловые связи и с русскими купцами, и с китайскими — в Кяхте, в Урге, в Замынуд, в Хухэ-хото, Жанху и других крупных городах на русской границе и в Китае. Когда пришли гамины, ему удалось так надежно спрятать свой скот и лошадей, что и в эти смутные времена благосостояние его не потерпело никакого ущерба.

Сухбат с малых лет приучался к делам. Он побывал во многих городах, присматривался к торговле и постепенно сам превращался в умелого купца. И замашки у него были купеческие: за хорошего коня и ружье никаких денег не пожалеет. Когда гамины двинулись на Кяхту, отец велел Сухбату срочно отогнать скот в горы. На обратном пути он повстречался с земляками — они шли воевать с гаминами — и пристал к ним. Вскоре они столкнулись с немногочисленным отрядом врагов и разгромили его. Сухбату досталась неплохая добыча — конь и отличная винтовка. Легкость этой поживы привела Сухбата в восторг, и, когда его отряд встретился с армией Народной власти, он влился в ее ряды вместе со всеми. Участвовал он и в Кяхтинском сражении. Так получилось, что Сухбат выступил на стороне революции.

Когда в прежние времена они с отцом приезжали в Ургу, то обычно останавливались у своего земляка. Хозяина звали Сурэн. Его дочери Насанху было тогда не больше пятнадцати или шестнадцати лет. Уже в ту пору она отличалась замечательной красотой, и Сухбат влюбился. Терпеливо ждал он, когда девушка