Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

Когда отец приходил вечером, Эмка уже забывал о фото матери.

– Моя мама умерла? – спрашивал он дедушку.

– С чего ты взял? У меня подобной информации нет.

– Если не умерла, а ко мне не приходит, значит, меня не любит?

– Женская душа – потёмки.

– Если меня не любит, то сама дура!

– Тихо! Это – между нами. Никогда не говори женщине, что она дура!

Дедушка не помнил, что именно этим словом когда-то советовал отбиваться от вредных девчонок.

– Почему? – спрашивал Эмка.

– Потому что она тебе может ответить тем же – сам дурак!

– А я не дурак?

– Тише, бабушка услышит, какими мы тут словами перебрасываемся.

– Дурак – это не матерное, я знаю. Иван-дурак бывает в сказках. Дедуля, – шептал внук заговорщически, – а ты мне про матерные слова расскажешь? Петька говорит, что все их знает. Я тоже хочу. А почему они матерные? Из-за моей мамы?

Арсению тоже доставалась своя порция вопросов.

– Папа, а ты очень любил маму, когда меня зарождал?

– Очень. А почему ты интересуешься?

– Бабушка Верочка приходила, и они с бабушкой Поленькой говорили, что тевролии…

– Чего-чего? Теории?

– Да, теории. Про то, что… – Эмка делал серьезное лицо, характерным жестом Веры Михайловны поправлял несуществующие очки на переносице и, подражая ее легкому грассированию, принимался излагать: – Утверждение, что эмоционально здоровые дети рождаются только у любящих родителей, носит исключительно социально популистский характер. Яйцеклетка и сперматозоид слишком малы… Ну, дальше я забыл, – добавлял он нормальным голосом.

Арсений отмечал, что у сына прекрасная память, и спрашивал:

– Ты сам понял, что сейчас говорил?

– Не-а. Мне бабушка потом объяснила. У женщин яйцеклетки, а у мужчин сперматозоиды, они встречаются, когда люди любят друг друга. Папа, твой сперматозоид… Папа, а что ты ищешь?

– Где майка «Челси», которую мне тетя Ксюша подарила?

– А-а-а… Секс и любовь – это то же самое, папа?

– Про секс потом. Где майка?

– Понимаешь, папа, Петя Гурин собирает марки. У него классная коллекция!

– Мне это перестаёт нравиться. Где майка?

– Я ее выменял! На марку, которая стоит миллион! Мы ее продадим и станем миллионерами.

Марка, разумеется, оказывалась ерундовой. Папа вскипал и грозился родить Эмку обратно – превратить в сперматозоид, если майка не вернётся в дом.

К семи годам Эмка много раз побывал за границей, больше, чем Полина Сергеевна за всю жизнь. Он ездил с отцом на горнолыжные курорты и уже самостоятельно, без инструктора, спускался по взрослым трассам невысокой сложности. Поздней осенью, когда заканчивались работы на даче, он с бабушкой и дедушкой отправлялся в южные страны, где море еще сохраняло тепло, а солнце уже не палило свирепо. В отелях большинство постояльцев были из России, и для детей обязательно имелся русский массовик-затейник, называемый почему-то аниматором. Эмка и в курортном детском саду командовал, объяснял аниматору, что аппликации и фигурки из воздушных шаров – это скучно, а нужно ставить спектакль про пиратов, в котором он, Эмка, должен, конечно, играть главную роль.

Олег Арсеньевич входил в межправительственную группу по подготовке соглашений и договоров, и ему приходилось летать в США. Уговаривал жену поехать в командировку вместе с ним, за свои деньги, естественно, но на гостинице и питании можно было сэкономить. Полина Сергеевна отказывалась. Увидеть Париж (и не умереть) очень заманчиво. Мадрид, Барселону, Вену, Зальцбург… Есть столько мест, в которых и не мечталось побывать. Америка, Нью-Йорк – нет! И не проси.

– Ты боишься встретиться с Юсей! – констатировал Олег Арсеньевич после очередных безрезультатных уговоров.

– Не боюсь, просто не хочу.

– Пусть встретимся случайно! Плюнем ей в физиономию и пойдем дальше!

– Олег! Когда тебе что-то не нравится, когда я с тобой не соглашаюсь, ты злишься и начинаешь выражаться, как портовый биндюжник. Я тебя прошу следить за своей речью, у нас ребенок в доме! Да, я не хочу, чтобы существовала даже малейшая вероятность встречи с Юсей. Это испортит мне всю поездку. Не буди лихо, пока оно тихо. Неизвестно, как поведёт себя Юся, если мы столкнёмся. Ее никто не лишал материнских прав.

– Надо лишить. Нанять адвоката, заплатить деньги и навсегда вычеркнуть ее из нашей жизни.

Эти пожелания так и остались пожеланиями.

У многих солдат «на память» о войне остались в теле осколки, не найденные во время операции в госпитале. Осколки врастали, покрывались соединительной тканью, и удалять их становилось опасно, хотя инородный кусочек металла мог привести к гибели. Люди живут в суматохе ежедневных хлопот и забот. И даже зная, что у них в подполе лежит бомба замедленного действия, не торопятся ее обезвредить. Ведь не взорвалась год, месяц назад, вчера не сработала, значит, и завтра, бог даст, все обойдётся. Подобной беспечностью семья Полины Сергеевны ничем не отличалась от тысяч других семей.

От друзей, которые часто бывали в Нью-Йорке, от мужа, который наведался на Брайтон-Бич (проехал на автомобиле, выйти так и не решился), Полина Сергеевна знала, что представляет собой этот знаменитый русский район в городе большого яблока. Брайтон-Бич – улица без солнца и почти без неба. Над проезжей частью возвышается эстакада, по ней ходят, гремят поезда метро. В невысоких зданиях по обеим сторонам улицы – магазины и рестораны. Продовольственные магазины богатым ассортиментом национальной продукции напоминают те, о которых мечталось в голодные восьмидесятые. Эмигранты первой волны мечту воплотили в жизнь: колбаса докторская, ветчинная, языковая, любительская, московская, сырокопчёная свиная, брауншвейгская, окорока тамбовский и ростовский, сардельки, сосиски, сельдь бочковая и баночная, килька, салака, икра красная и черная, соления и маринады, сухие грибы и фрукты, бублики, баранки, всевозможные хлебы, торты «Наполеон» и «Прага», с детства любимые заварные пирожные и трубочки – глаза разбегаются и слюнки текут. В ресторанах русская кухня: борщи, уха, рассольники, солянки, вареники, пельмени, пироги, расстегаи – всё отлично приготовлено. Накормят тут на совесть (конкуренция!), но обсчитают бессовестно, без этого никак. Есть несколько книжных магазинов, где, что отрадно, идет бойкая торговля. В сувенирных лавках – матрёшки, самовары и новенькие товары с военных складов, вроде ушанок и шинелей. Дизайн вывесок и названия магазинов ностальгически советские – много красного цвета, звезды.

К двухтысячным годам, когда те, кто благодаря амбициям, честолюбию, упорному труду смог вписаться в американскую жизнь, съехали с Брайтона, в русском районе остались представители определённого человеческого