Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Даже так! – ахнула Полина Сергеевна.

Сенька, открывшись на секунду, тут же снова спрятался в раковину.

– Мама, ты всё понимаешь: ты понимаешь папу, понимаешь меня, понимаешь, что я понимаю папу, – ты у нас великая понимальщица, в квадрате, в кубе и в энной степени. Подари чуточку своего понимания папе!

Полина Сергеевна пыталась урезонить мужа:

– Сколько можно твердить Сеньке одно и то же? Он ведь не глухой, не глупец и все твои доводы знает наизусть.

– Человеку нужно открыть глаза! Человек должен знать правду! А если он не хочет открывать глаза, не хочет знать правду, – заставить, повторить тысячу раз! Для его же блага.

– Тогда расскажи Леночке, – вспомнила о подруге Полина Сергеевна, – что муж ей неверен. Павел ведь крутит романы на стороне, не так ли?

Олег Арсеньевич скривился и отвел взгляд.

Леночкино отношение к супругу было сродни привязанности маленького ребенка к родителям, без которых он не может существовать. С течением времени эта привязанность только крепла, хотя Леночке уже перевалило за шестьдесят и инфантильностью она не страдала. Леночка была доктором филологических наук, профессором, специалистом по французской поэзии девятнадцатого века. Научные звания, интеллект никак не влияют на женский тип, доярка и профессор могут одинаково истово и беспомощно любить своего избранника всю жизнь.

Однажды на августовской встрече женщины обсуждали развод знакомой пары. Лейтмотивом шло предположение, что любовь у этой пары давно кончилась, что они отчаянно скучали друг с другом, скука породила раздражение и сознание бессмысленности союза.

– А вдруг меня Павел тоже не любит? – задумчиво спросила Леночка. – Вдруг ему скучно со мной?

– Не любит, скучает, – как бы подтвердила одна из подруг. – Но мы ведем речь именно о том, что нужно развивать отношения, надо искать… – И осеклась.

На Леночку было страшно смотреть. Она покрылась красными пятнами, мелко задрожала, нервно сглатывала, глаза ее стали огромными, трагическими – за линзами готовых пролиться слез.

Леночку бросились утешать – мол, это всего лишь абстрактная фигура речи в полемической беседе. Конечно, Павел тебя любит, боготворит, не надышится.

Вранье чистой воды. Женщины догадывались, а мужчины знали точно, что Павел ходок, каких поискать. Однако раскрыть глаза Леночке значило не просто отнять игрушку у ребенка, а убить на его глазах маму с папой, еще и его самого подушкой накрыть, чтобы не трепыхался. Все это знали, Павел в том числе, с тем и жили, вполне благополучно.

⁂

Эмка пошел в первый класс, и конфликт мужа с сыном переместился для Полины Сергеевны на второй план. У Эмки не было проблем с чтением, с устным счетом. Но чистописание! Полина Сергеевна до школы не открывала с внуком прописи, полагая, что каллиграфии должен учить специально подготовленный, методически подкованный учитель. Эмка давно писал печатными буквами, безбожно путая, в какую сторону смотрят «я», «р» и «с».

Письмо он ненавидел. Письмо теперь было безотрывным, и буква «о» соединялась с «н» или «к» линией, идущей снизу от «о», а не петелькой вверху. Получалось, что во всех словах злополучное «о» выглядело как «а». Вместо «дом» – «дам», вместо «кот» – «кат», вместо «нос» – «нас».

Многие девочки в Эмкином классе любили каллиграфию и прекрасно писали. Большинство мальчиков, как Эмка, царапали точно курица лапой.

– Я не ставлю задачу выработать у тебя прекрасный почерк, – говорила Полина Сергеевна. – Хотя в выходные мы поедем в Сокольники, там находится музей каллиграфии, и ты увидишь, что это настоящее искусство. Наша задача – писать грамотно. Начинай. Ко-ро-ва. Говорим «карова», пишем «корова».

– Можно я не пять строчек напишу, а три?

– Нельзя, торг неуместен. Ко-ро-ва.

– Тогда без работы над ошибками?

– Не будет ошибок, не будет и работы над ошибками. Ко-ро-ва.

– Бабушка, ты же добрая.

– Да, добрая. Но в отношении учебы – скала. Ты будешь, наконец, писать? Следи за соединением с «о». Ко-ро-ва.

Эмка начинал писать. Выходило: «карава». После десяти минут и двух строчек в тетради он начинал ёрзать, чесаться, проситься в туалет, попить, говорил, что у него разболелась голова. Бабушка была неумолима.

И так каждый день: домашнее задание, дополнительные упражнения, работа над ошибками.

Полина Сергеевна не разделяла теорий тех педагогов, которые считали, что учёбу надо сочетать с игрой. Развлечения, игры – это прекрасно, им ребенок посвящает большую часть дня. Учёба – это работа. Мужчина должен уметь работать. Маленького мужчину никто не загружает многочасовым трудом до изнеможения. Но двадцать минут он способен и должен посвятить учёбе-работе. Двадцать минут – в идеале.

– Это задание заняло бы у тебя двадцать минут, – говорила Полина Сергеевна внуку. – Мы сидим уже больше часа. Исключительно по твоей вине, потому что ты постоянно отвлекаешься, торгуешься, выпрашиваешь поблажки.

– Коля Смирнов рассказывал, что он делал домашнее задание с папой, и папа та-ак его треснул по башке книгой! Коля ударился об стол, и у него потекла из носа кровь.

– Я понимаю этого папу. Даже мое ангельское терпение на исходе. Кстати, это выход. Будешь делать домашнее задание с папой.

– Нет, бабушка! Только с тобой!

– Тогда пиши: «Хорошо в лесу летом». Мы говорим «харашо», пишем «хорошо». Внимательно! Теперь прочти, что ты написал.

– Хорошо в лесу летом.

– Нет, внимательно! Что ты написал?

– Харшо в лису летам. Ой, смешно, правда?

– Это смех сквозь слезы. Работа над ошибками!

– А если я всё напишу правильно, ты мне дашь жвачку?

– Дам, – сдавалась бабушка. – Но ведь ты не напишешь без ошибок.

– Спорим?

– Спорим!

Эмка старательно выводил буквы и гордо откидывался на стуле:

– Вот!

– Читай!

– Тут все правильно.

– Нет, ты написал «хорашо».

– Это «о»! Ты специально, чтобы мне жвачку не давать! И Мария Львовна говорила, что «о» можно соединять петелечкой наверху!

– Изверг! Что ж ты раньше молчал? Мы бы давно рванули вперед, семимильными шагами! Но с петелечкой или без петелечки, ты у меня всё равно вырастешь грамотным человеком!

– Да, Эмка, – подавал голос из-за газеты Олег Арсеньевич, – хочешь ты или не хочешь, но с такой бабушкой тебе без вариантов быть грамотным человеком.

– Пятнадцать минут перерыв, – вставала, расправляя затекшие плечи, Полина Сергеевна. – Потом математика. С дедушкой. Я буду готовить ужин, потому что