Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

«У нее всё тоже “типа”, как у Сеньки», – отметила Полина Сергеевна.

Женщины на остановке возмущённо зашуршали.

– Обойдёмся без кадила, – сложила зонтик Вера Михайловна. – Отвези нас домой.

«Девочка, – согреваясь в теплом автомобиле, подумала Полина Сергеевна, – какие ангелы тебя занесли к нам в референтуру?» Представлять в роли ангела, заботящегося о судьбе Веры Михайловны, Ксюшиного дядюшку-депутата было смешно и нелепо. Но ведь вышло именно так. Последствия людских поступков непредсказуемы. Желая сотворить добро, можно посеять зло. А чьё-то кумовство может обернуться благом для совершенно незнакомого человека.

– Виделась я с дочками Игоря Петровича, – отчиталась Ксюша. – Нормальные девахи, ботаники, конечно. Консерватория, первый концерт Чайковского… То есть детский сад, средняя группа. Они, ясен пень, понимают, что папин архив только Вера Михайловна может разобрать. Но их мама! Тра-ля-ля тополя. Тоже мне, три скорбных тополя на Плющихе! Я им мозги вправила, на свадьбу свою пригласила. И между делом ввернула: мол, не исключено, что я как бы типа внебрачный ребёнок Веры Михайловны и Игоря Петровича.

– Что-о-о? – хором воскликнули Вера Михайловна и Полина Сергеевна.

Посмотрели друг на друга и улыбнулись. Во времена их общей службы в референтуре, не сговариваясь, в моменты негодования или удивления они разом вопрошали: «Что-о-о?» И это действовало на возмутителя спокойствия как холодный душ. Но Ксюша была не из тонкокожих.

– А что? – дёрнула она плечом. – По-моему, зашибись как клёво! У Эндрю и его мамашки мозги вынесет. У меня, значит, есть мама, крестная… Ой, крестная – это отдельная тема! Предки меня ведь родили в общежитии. Крестная моя всю жизнь трудилась путевой обходчицей, в мороз и слякоть вкалывала, поэтому она изрядно поддаёт. Перепила моего будущего свёкра. Он спустил на нее запасы какого-то элитного скотча. Я ночью спускаюсь в каминный зал, а они – в хлам! Крестная учит сэра Дэниела похабным русским частушкам. Свекровь, леди Мэри, сидит стеклянная, тронь – разобьётся. Тоже набралась под завязку, хоть и не пела. Ревновала, клянусь, вот и сидела, надиралась за компанию. Правильно ревновала, что моей крестной лорд, если за ней путейцы, как цыплята, бегали. Тут, правда, я немного перестаралась. Я хотела честно леди Мэри насчет крестной предупредить и, как могла, перевела на английский «конь с яйцами»…

С заднего сиденья послышался неодобрительный ропот.

– А что? – снова пожала плечами Ксюша. – Так все крестную называют. Вы дальше слушайте, умора. Леди Мэри решила, что крестная – типа ангела, покладистая, нежная, воздушная. Вроде тихой лошадки, которая яйца перевозит и ни одного не разобьет. Не, говорю, совсем напротив, это не те яйца и не смирная лошадка, а такой конь, что будь здоров. У леди Мэри глаза на лоб выкатились, она потом их с трудом на место вернула и черт-те чего надумала. То есть подумала, что моя крестная – гермафродит. Крестная заявилась нарядная – как же, за границу к английской королеве собралась, знай наших, лицом в грязь не ударим. В общем, вырядилась, как сбрендившая африканка – с головы до пят в пестрых шелках и блестках – «в чешуе, как жар, горя». На нее в аэропорту народ сбегался смотреть, футболистам не снилось. Леди Мэри онемела, когда крестную ей представили, а потом проблеяла: «Как жаль, что вам нельзя носить брюк». Я крестной перевела: «Хвалит твое платье».

– Ксюша, с тобой не соскучишься! – покачала головой Полина Сергеевна.

«Такую невестку действительно было бы непросто выдерживать», – подумала она.

Ксюша что-то нарушила, большой черный джип прижал их машину к обочине.

– Козёл обдолбанный! – выругалась Ксюша. Открыла окно и заверещала тоненьким голоском водителю джипа: – Милый, прости! Миленький, хорошенький, я больше не буду! Чмоки, чмоки, чмоки! – посылала она воздушные поцелуи. – Не убивай меня! Я беременная, у меня гормональный срыв. Прости!

– Ну, ты типа гляди на дорогу! – обескураженно посоветовал бритый, свирепого вида шофёр.

– Сам фуфло, – сказала Ксюша, подняв стекло, и продолжила как ни в чем не бывало. – В общем, эти Валя с Галей выпали в осадок, потом кое-как восстановились молекулами и обещали содействовать. Вера Михайловна, я вас теперь буду звать «мама Вера», можно?

– Ты беременна? – строго спросила Вера Михайловна.

– Ни капельки. Что я, распутная? У нас в английских домах не принято до венца закладывать без контрацептивов. – Ксюша вдруг замолчала и после паузы заговорила, волнуясь: – Вы только не думайте, что я не скорбля, пардон, не скорблю… – Она на полном ходу повернулась к сидящим на заднем сиденье женщинам, молитвенно сложила руки.

– А-а-а! – зажмурилась Полина Сергеевна, готовясь к смерти.

– Держи руль! – закричала Вера Михайловна.

Они счастливо избежали аварии. У своего дома, расцеловавшись с Ксюшей и с Верочкой, которые вышли из машины, Полина Сергеевна сказала подруге, ткнув пальцем в девушку:

– Ксюшину энергию надо поделить и раздать десятерым меланхоличным особам. Всем будет хорошо, в самый раз.

– Не-а, Полина Сергеевна, – ухмыльнулась Ксюша. – Мы будем интернациональный долг выполнять – разбавлять застоявшуюся кровь английских аристократов нашей буйной российской кровушкой.

В пустом лифте Полина Сергеевна пробормотала: «Ничего себе, на кладбище съездила!» – и согнулась от смеха.

⁂

Олег Арсеньевич не выносил, если не разрешали проблемных ситуаций, из которых имелся очевидный выход. Ленивое бездействие оборачивается преступной халатностью – свидетельствовал его служебный опыт.

– Нельзя сравнивать семью и производственный коллектив, – говорила Полина Сергеевна.

– В определённых аспектах можно и нужно, – упорствовал Олег Арсеньевич.

Юсю приходилось терпеть, потому что она могла забрать Эмку. Но сейчас терпеть неправильную личную жизнь сына отец не собирался. Он продолжал нападать на Сеньку, тот выставлял штыки, замыкался в броне презрительного молчания или взрывался, требуя оставить его в покое. Полина Сергеевна стояла на линии огня, каждый считал ее своим союзником и был отчасти прав.

«Я напоминаю суетливого парламентария, который носится с белым флагом и призывает к миру и дружбе, – думала она. – Между тем противники любят друг друга, хотя и плохо сосуществуют. Считается, что две хозяйки в доме рано или поздно начнут враждовать на кухне. Но когда в доме два здоровых мужика, два хозяина – это тоже ни к чему хорошему не приводит. Недаром в старину сыновей, способных жить своим домом, отселяли. Но они были женаты!»

– Сеня, ты должен понять тревогу отца и простить его горячность, – говорила она.

–