Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

Что бы там Сенька ни говорил про дизайнеров и мастеров, которые до последнего бантика на портьерах обустроят квартиру и загородный дом, Полина Сергеевна в подобные сказки не верила. Рассказы приятелей, в большинстве своем стремительно повышавших жизненный уровень, только подтверждали ее догадки. В общество потребления Полина Сергеевна не вписалась. Если тебя устраивают твои квартира, автомобиль, телевизор, сотовый телефон, зачем их менять постоянно? Живи в комфортных условиях, самосовершенствуйся, повышай культурный уровень и приобщайся к духовному богатству человечества. А гнаться за богатством материальным, страдать от того, что у тебя холодильник или плита (исправно работающие) не той марки и не последней модели – это забавы духовно нищих буржуа.

Полина Сергеевна уговорила сына вложить деньги в квартиру с нулевого цикла. Сенька так и сделал, потом еще приобрел пай в строящемся коттеджном поселке недалеко от Москвы. Поднимались стены дома и коттеджа, закрывались крышами, но жениться Сенька не думал. Конечно, двадцать шесть лет – еще не тот возраст, когда мужчина, как перебродившее вино, превращается в уксус, в кислотную жидкость, которая растворяет любые добавки извне. Но Сенька был старше своих лет благодаря пережитому опыту, наличию сына. Он и внешне выглядел старше: заматерел, стал шире костью, утратил юношескую изящность. Он походил теперь не на молодого бога, а на кряжистого молотобойца – регулярно посещал фитнес-клуб, где рвал штанги и подолгу плавал в бассейне. У него были какие-то отношения. Иногда девушки из компаний, приезжавших на дачу, бросали на Сеньку взгляды, говорившие Полине Сергеевне, что молодых людей связывает нечто большее, чем дружба. Но Сенька ни разу не произнес женского имени с особым чувством. Если не приходил ночевать, то предупреждал: «Мы с Димкой идем в пивбар, а потом я у него заночую» – или: «Сегодня в преферанс играем, не ждите меня».

– Теперь это называется преферанс, – бурчал Олег Арсеньевич. – Ему надо жениться! Юся, не к ночи будет помянута, для Сеньки стала чем-то вроде прививки от женитьбы.

Полина Сергеевна была полностью согласна с мужем. Но ведь не потащишь его в загс на аркане? Да и с кем?

Она вспомнила две статьи в иностранных журналах, посвященные демографии. Первую Полина Сергеевна прочитала в семидесятых годах, вторую – в девяностых. В первой были результаты французских ученых, во второй – американских, в обоих исследованиях речь шла о продолжительности жизни мужчин. Результаты, полученные в разных странах и с промежутком в двадцать лет, совпадали: женатые мужчины живут дольше, чем холостяки, а у женщин наоборот: одинокие живут дольше замужних.

Известно, что все женщины хотят замуж, но на самом деле семья больше нужна мужчине. Одинокая женщина создаст свой мирок, будет греться у чужого очага, окажется связанной десятками нитей с племянниками и прочими родственниками. А бобыль – это плохо приспособленная, часто злая, с закаменевшими комплексами особь. Недаром же говорится: хуже бобыля только бездомок.

Мужчине нужны нора, гнездо, логово, дом, крепость, дворец – убежище, которое он станет охранять, куда принесёт добычу, где будет руководить и командовать, где будет главным. Если у мужчины нет ответственности за своё, близкое, родное, он не научится отвечать за чужое, общее, государственное.

Когда-то давно, им лет по тридцать было, Полина Сергеевна с группой коллег оказалась в доме Саши Пушкова – новоиспечённого кандидата наук. Пушок, как его все называли, был весьма скромных способностей, учёный никакой, но вёрткий, услужливый до лизоблюдства. За бутылкой в гастроном бегал, хотя обычно это поручалось лаборантам. Но едва переступили порог его дома, Пушок преобразился: исчезла с лица вечная гримаса «чего изволите» и вылез на свет владыка – гроза семейства. Коллеги, зашедшие к Пушку «продолжить банкет», даже несколько протрезвели, наблюдая, как он руководит накрывающей на стол женой. Жена Пушка, красивая и, как потом выяснилось, далеко не глупая женщина, смотрела на мужа с неподдельным обожанием. В ее глазах он был великим учёным, безусловным нобелевским лауреатом в будущем.

«Вот как надо жениться», – сказал кто-то из коллег, когда они шли к метро. Можно было бы предположить, что Пушок с его рьяным чинопочитанием сделает карьеру в науке, проползёт наверх. Однако его заискивания были столь приторны, а тупость столь непроходима, что никто из научных руководителей не хотел брать его в команду. Пушок пошёл по хозяйственной части.

Между Сенькой и молодым Пушком не было ничего общего. Но Полине Сергеевне хотелось, чтобы у Сеньки была такая жена, как у Пушка. Чтобы она стала другом, соратником, опорой и поддержкой – без рассуждений и анализа, а только по любви.

У Сеньки никого не было, и разговоры на тему женитьбы его раздражали.

– Вот кому ты строишь квартиру, коттедж? – допытывался Олег Арсеньевич. – Квартира двести метров, коттедж триста пятьдесят – они же на полк детей!

– И гарем из дюжины жён, – едко добавлял сын. – Это просто выгодное вложение денег.

– Построишь, и дальше что? Продашь и новые купишь? Зачем? Что потом?

– Суп с котом! – направлялся к выходу из комнаты Сенька.

– Стой! – велел отец. – Хватит уходить от разговора. Слушай меня!

– Да, слушаю? – застывал с иронической ухмылкой на лице Сенька.

– Сыночек! – Олег Арсеньевич изо всех сил старался не кипятиться и говорить взвешенно, доверительно. – Мы все знаем, что ты слишком рано… Что Юся тебя травмировала, – покрутил пальцем у виска Олег Арсеньевич, – и ты теперь вроде инвалида по мужской части.

– По мужской части у меня всё в порядке.

– Да я не про ту мужскую часть, а про другую! Которая в голове… И ответственность, и будущее… Не перебивай отца! О чем я говорил?

– Про мою инвалидность.

– Да, именно. Ты должен отдавать себе отчет! И строить свою жизнь правильно! Создать семью!

– Ячейку общества?

– Верно!

– У меня уже есть ячейка, и я вполне ею доволен.

– Тогда я поставлю вопрос прямо! Когда ты женишься?

– Никогда! Ответ устраивает? Я могу идти? Я очень тороплюсь.

Он уходил. Раздражённый, рассерженный тем, что лезут туда, куда он никого не пускает, готовый и впредь защищать от всех и вся своё раненое сердце. Оно уже давно не кровоточило, шрамы зарубцевались, но под ними была мёртвая ткань.

– Как тебе это нравится? – поворачивался к жене Олег Арсеньевич. – Никогда! Он никогда не женится! Истаскается, как… Я не знаю, как кто!

– Мы