Желанная страна - Харпер Ли

– Вы и мистер Хаккетт сегодня утром живо напомнили мне его. Могу поспорить, что Оксфордское движение начиналось точно так же.

Джин-Луиза рассказала Талберту, что старт Оксфордскому движению дал преподобный Джон Кибл 14 июля 1833 года своей проповедью «Национальное отступничество», экземпляр которой завалялся у нее в нью-йоркской квартире. Она предложила ему ознакомиться с проповедью и попробовать найти в ней хоть что-то, отдаленно напоминающее утренние события в церкви. Джин-Луиза высказала это резким тоном, потому что краем сознания чувствовала, как почва ускользает у нее из-под ног. Этот мальчишка был возмутительно прав и невероятно точен в своих сравнениях. Она безжалостно подавила внезапно возникший образ братии из какой-нибудь секты Разума в виде секстета скрипачей, которым дирижирует провост Ориел-колледжа[43].

– …кого-нибудь в Мейкомбе, кто реально выглядит двойником любого жителя викторианской эпохи, какого только носила Земля. Вы же слышали о старине декане Стенли[44]?

– Что, извините?

– Вы слышали о декане Стенли, не так ли?

– Да.

В уме ненавязчиво появилась картинка: маленький рассеянный священник с растрепанными волосами и рядом с ним верная леди Августа. Джин-Луиза заставила себя сосредоточиться на словах Талберта.

– Разве он не напоминает вам Финка Сьюэлла?

– Ни капли.

– Вы же знаете: когда Стенли был деканом Вестминстера, он перекопал почти все могилы в аббатстве в поисках Якова Второго. Или Якова Первого?

– О, Господи! – только и сказала она.

Во время Великой депрессии житель Мейкомба мистер Финк Сьюэлл, хорошо известный независимостью суждений, выкопал из могилы собственного дедушку и вырвал у него все золотые зубы, чтобы расплатиться за ипотеку. Когда шериф задержал Финка по обвинению в ограблении могил и тезаврации золота, мистер Сьюэлл возразил: если дедушка принадлежит не ему, то кому тогда? Шериф заявил, что покойный мистер М.Ф. Сьюэлл – общественное достояние, однако внук негодующе ответил: мол, участок кладбища вместе с дедом и его зубами принадлежит ему, а следовательно, его не за что арестовывать. Общественное мнение Мейкомба встало на сторону мистера Финка: он всего лишь пытался расплатиться с долгами, как всякий уважающий себя человек. Правосудие оставило Финка в покое.

– Разумеется, декан Стенли руководствовался при раскопках историческим интересом, – сказала Джин-Луиза и покрепче уперлась ногами в пол, чтобы он не уплыл и она не взлетела к потолку.

– Да, – согласился Талберт, – но мозги у них работали одинаково. Нельзя отрицать, что декан Стенли приглашал проповедовать в аббатстве любого еретика, какого только мог найти. Вы помните, как он поддержал епископа Коленсо?

Она помнила. Епископ Коленсо, чьи взгляды в то время считались безрассудными, был любимчиком декана. Когда епископу грозило лишение духовного сана, Стенли выступил в синоде с речью в его защиту, спросив собрание, известно ли им, что епископ – единственный работающий в колониях священнослужитель, озаботившийся перевести текст Библии на зулусский язык, что само по себе перевешивало достижения всех присутствующих.

– Мистер Финк на него очень похож, – сказал Талберт. – По словам моей мамы, однажды вечером в церкви мистер Финк во всеуслышание заявил, что алкоголь разрушил его жизнь для того, чтобы другие, глядя на него, стали на путь трезвости. С того дня он больше не брал в рот ни капли. А еще он подписался на «Уолл-стрит джорнал» в самый разгар депрессии и плевать хотел на то, что о нем скажут. Почтальона мистера Джеддо всякий раз корчило, когда он доставлял очередной номер.

Джин-Луиза внимательно посмотрела на Талберта. Уэйды дружили с ее семьей на протяжении нескольких поколений. Почти родственники, с сухой иронией отметила она про себя. Образ мыслей, чувства и поступки любого из племени Уэйдов были предсказуемы, как дни недели: все они следовали семейной тропой прямодушия, однобокости и купли-продажи хлопка. Талберт представлял собой причудливую мутацию.

– …вылитая копия,– продолжал молодой человек.– Или взять хотя бы Гарриет Мартино[45].

Воображение Джин-Луизы мгновенно перенеслось в Озерный край на северо-западе Англии, ненадолго задержалось там и неуверенно спланировало на труды миссис Хэмфри Уорд[46].

– Это миссис Хэмфри Уорд однажды сказала, что никак не может запомнить, кем является мисс Мартино – месмерической атеисткой или атеистической месмеристкой? – спросила она, пытаясь вернуться в поток обсуждения.

– Не знаю. Но вы помните миссис Э. К.Б. Франклин?

Джин-Луиза ее помнила и попыталась продраться сквозь дебри сравнения двух женщин, живших в разные эпохи. История умалчивала, в какие наряды рядилась мисс Мартино, зато вид миссис Франклин нетрудно было воскресить в памяти – связанный крючком берет, связанное крючком платье, сквозь которое проглядывали связанные крючком розовые панталоны и связанные крючком чулки. Каждое воскресенье миссис Франклин пешком проделывала путь в три мили со своей фермы, называвшейся Мыс Жасминовая Роща. Миссис Франклин писала стихи. Гарриет Мартино тоже их писала.

– Вы помните «малых поэтесс»? – спросил Талберт.

– Да.

– Миссис Франклин олицетворяет их всех, слепленных воедино.

– Да, Талберт.

В детстве Джин-Луиза подрабатывала в редакции «Мейкомб каунти трибьюн», где наблюдала несколько стычек между миссис Франклин и мистером Андервудом. Мистер Андервуд представлял собой издателя старой закалки, не терпевшего глупостей. Он весь день не отходил от громадного черного линотипа, время от времени подкрепляясь из бутыли емкостью в один галлон безобидной вишневкой. Однажды в субботу миссис Франклин вбежала в редакцию, источая негодование по поводу отказа мистера Андервуда напечатать в «Трибьюн» стихотворный некролог на смерть коровы, начинавшийся словами «О, корова, судьба к тебе сурова…» и содержавший серьезные расхождения с христианской догмой. Мистер Андервуд заявил: «Коров не принимают в Царство небесное», на что миссис Франклин ответила: «Эту приняли» и растолковала, как следует понимать смысл поэтической вольности.

Мистер Андервуд, в свое время издававший стихотворные посвящения самого сомнительного свойства, отказался напечатать сочинение миссис Франклин, потому как оно содержало богохульство и вдобавок нарушало стихотворный размер. В знак недовольства миссис Франклин открыла рамку и рассыпала набор объявления для магазина Биггса по всему печатному цеху. В знак своего собственного недовольства мистер Андервуд сделал гигантский глоток вишневки прямо на глазах у миссис Франклин и выкрикивал проклятия ей вслед, пока она шла по площади перед зданием суда. После этого происшествия миссис Франклин опубликовала свои стихи вместо «Мейкомб каунти трибьюн» в Таскалусе. Пусть округ ощутит потерю.

– Вы же видите…

Джин-Луиза спустилась на землю.

– Вы же видите, что их объединяет тот же дух, в которым выросли все мы. Вот почему я взахлеб об этом читаю. Тем более что я застрял в Северо-Западном. Люди в тех местах, похоже, растеряли свою человеческую природу – не то что мы.

– На мой взгляд, – сделала она последнюю слабую