Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

сторон – шерсть теперь снималась без всяких усилий. Широкий ясеневый обруч был уже готов, и, когда Куонеб обтянул его оленьей кожей, новому тамтаму осталось только хорошенько просохнуть. Потребовалось на это почти три дня, и обруч поскрипывал и потрескивал, потому что кожа все больше натягивалась.

Вечером на третий день Куонеб испробовал барабан у костра, тихонько напевая: «Хо де хо – хи де хи…» А наутро он поднялся перед зарей на холм и, сидя на каменной вершине, приветствовал восходящее солнце песней, которую не пел с тех пор, как они покинули скалу над Асамуком, но только прибавил к ней такие слова:

Отец, мы благодарим тебя,

Мы нашли края хорошей охоты,

В нашем жилище есть мясо.

Глава 22

Цепь ловушек

Теперь, когда Куонеб с Рольфом обзавелись хижиной для зимовки, пора было приступить к тому, ради чего им пришлось забраться в эту глушь, и построить цепь ловушек, чтобы с наступлением холодов начать добычу пушнины. Обычно ловушки, в которых на зверя, схватившего приманку, падает бревно или чурбак, трапперы ставят в более позднюю пору, но наши охотники сочли, что им следует поскорее заняться ловушками и разметить выбранные направления на случай, если к озеру явится кто-нибудь еще.

Большинство пушных животных обитает по руслам ручьев и речек – например, бобры, норки, ондатры и еноты. Те же, кто у воды не живет, приходит туда, потому что долинки эти очень укромны и потому что там живет их добыча. К таким охотникам принадлежат рыси, лисицы, пеканы[20] и лесные куницы, промышляющие зайцами и всякими мелкими грызунами вроде полевок. Вот почему ловушки обычно ставят, поднимаясь вверх по такой долине до водораздела, а оттуда цепь ведут по соседнему ручью к ее началу.

И вот на исходе сентября Куонеб с Рольфом, взяв одеяла, котелок, припасов на четыре дня и два топора, отправились вверх по ручью, впадавшему в озеро неподалеку от хижины. Скукум то бодро бежал впереди, то замыкал процессию. Через четверть мили они соорудили первую ловушку – на куниц. Заняло это около часа, но, конечно, заряжать ее пока не стали. Место выбрали над излучиной ручья, под могучим деревом. На его стволе с трех сторон сделали зарубки. Ярдов через двести нашлась еще одна удобная позиция для следующей ловушки. Дальше они наткнулись на узкую тропочку, видимо проложенную выдрами.

– Тут потом капкан поставим, – заметил Куонеб.

Иногда они вспугивали оленей, а на илистой отмели, которую пересекала оленья тропа, среди отпечатков острых копытец увидели следы волков, медведей и пумы. Их Скукум обнюхал с явным страхом – вздыбившаяся на загривке шерсть неопровержимо свидетельствовала, какое впечатление они на него произвели.

Пять часов спустя трапперы вышли к притоку ручья и увидели на мыске над устьем дерево, которое на высоте от трех до шести футов было исцарапано и изгрызено самым поразительным образом.

– Медвежье дерево, – коротко сказал Куонеб.

Но Рольф принялся его расспрашивать и узнал следующее.

Медведи, как, впрочем, и многие другие животные, определенным способом указывают границы участка, который считают своим. Обычно они метят своим запахом деревья по всему периметру, но иногда добавляют и зримые знаки. Так, бобр оставляет мазки глины, волк царапает ствол задней лапой, а медведь обдирает «пограничный столб» зубами и когтями. Проходя мимо, медведь время от времени подновляет метки, и, пока у участка есть владелец, они остаются свежими. Особенно усердствуют они летом, в брачный период, когда ищут пару. В эти дни все медведи бродят по лесам, оставляя свежие метки на граничном стволе. А другой явившийся туда медведь благодаря чуткому носу сразу определит, кто тут побывал до него – другой медведь или медведица – и в каком направлении удалился.

Вскоре Куонеб подвел Рольфа к месту, где два упавших ствола под углом упирались в живое дерево, кора которого тут была словно отполирована и резко пахла. Несколько куньих волосков свидетельствовали, что это сигнальный столб куницы и, следовательно, здесь имеет смысл поставить ловушку.

Нашли они и третий такой указатель – большой белый камень посреди широкой травянистой прогалины, на котором лежали шарики, оставленные лисицами.

Куонеб объяснил:

– Всякая лисица, которая окажется поблизости, обязательно подойдет и обнюхает камень, чтобы разобраться, кто из ее племени обитает тут, а потому это хорошее место для лисьего капкана. Обыкновенную ловушку строить смысла нет – лиса в нее ни за что не пойдет.

Мало-помалу Рольф убедился, что такие повадки в той или иной мере свойственны всем животным – да, даже землеройкам и полевкам! Обычно люди не замечают этих знаков, потому что их обоняние и зрение притуплено, а внимание не натренировано. Однако натуралисты и охотники всегда знают, где искать четвероногих обитателей леса, и по таким знакам – или их отсутствию – могут определить, водятся ли в этом месте те или иные из них.

Глава 23

Бобровая запруда

В полдень трапперы устроили привал в десяти милях от дома, поставив за утро десять ловушек на куниц; они успели набить в этом руку и тратили на каждую совсем мало времени.

Отдохнув, они отправились дальше, но ручей вскоре совсем сузился и обмелел. Довольно ровная местность вокруг, хотя и располагалась заметно выше озера, была болотистой. В поисках следов пушных зверей оба то и дело переходили с одного берега на другой. Внезапно Куонеб остановился и кивнул на воду ручейка: из прозрачной она стала мутной. Глаза индейца засияли, он указал вперед и произнес одно волшебное слово:

– Бобры!

Охотники прошли на запад ярдов сто сквозь густой ольховник и наконец увидели за ним обрамленный ивняком извилистый пруд, который терялся среди густых болотных зарослей. Поддерживала его бобровая плотина – длинное изогнутое сооружение из ивовых веток и глины. С него скатывались струйки воды и сливались внизу в ручеек, который и привел охотников сюда.

Над прудом кружили стайки красноплечих трупиалов, у берегов сновали утки, а на вершине убитого подъемом воды сухого дерева стояла голубая цапля. Примерно на середине водного зеркала подымался сложенный из веток купол – бобровая хатка. За ней они разглядели еще три таких же искусственных островка. Самих бобров нигде не было видно, но свежеотгрызенные сучья, плавающие в воде прутья с ободранной корой и длинная крепкая плотина яснее всяких слов говорили опытному глазу, что здесь обитает никем не тревожимая большая колония бобров.