Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Куонеб исследовал места событий и объявил:

– Старый черный медведь со скверным нравом. Ломал и опрокидывал забавы ради. Но до оленины он добраться не мог. Мешок прогрызла куница.

– Вот чем мы сейчас займемся! – сказал Рольф. – Пристроим к хижине кладовую, крепкую и прохладную.

– Поближе к зиме, – ответил индеец. – А сейчас, пока погода держится, надо построить еще цепь ловушек.

– Нет! – возразил Рольф. – Скукуму совсем худо. Вчера он еле сюда добрел. Не оставлять же его одного! А кладовую мы соорудим за три дня.

Злосчастный песик головы поднять не мог. Он с трудом дышал, ничего не ел и даже не пил. Вопрос решился сам собой.

Начали друзья с того, что вымыли песику морду водой, такой горячей, что он еле-еле вытерпел. Зато ему сразу настолько полегчало, что он сумел проглотить бульон, который они влили ему в пасть. Устроив его на солнышке, охотники приступили к постройке кладовой.

Через три дня стены были возведены, кровля закончена и оставалось только проконопатить стены. Наступил октябрь, и сильные ночные заморозки напомнили охотникам, что суровые белые месяцы не за горами. Куонеб, разбив ледок в жестяной кружке, поглядел на солнце, висевшее в небе совсем низко, и сказал:

– Листья осыпаются быстро, скоро выпадет снег, надо поставить еще ловушки…

Он вдруг смолк и посмотрел на озеро: по берегу неторопливо трусили, легко перепрыгивая разные препятствия, три оленя: впереди самка, а за ней два самца, явные соперники. Они приближались к хижине. Вопросительно глянув на Куонеба, который кивнул, Рольф осторожно вошел внутрь, взял ружье и незаметно побежал к истоку речки, куда вела оленья тропа. Самцы в бой не вступали, потому что время гона еще не подошло, но с их рогов уже сошел «бархат» – летний шерстяной покров, шеи бугрились мышцами, и, следуя за своей красавицей, они угрожающе наклоняли головы друг к другу.

В привычном месте олени прыгнули с берега, разбрызгивая воду, и перешли речку вброд – проплыть им пришлось всего несколько шагов. Когда олени выбирались на противоположный откос, Рольф резко свистнул. Свист подействовал, как колдовские чары: три оленя сразу превратились в три каменные статуи. Рольф прицелился в самца поменьше и, когда густое облако порохового дыма после выстрела рассеялось, увидел, что самка и второй ее ухажер исчезли, а его добыча бьется в смертных судорогах на земле шагах в пятидесяти от брода.

– Мы нашли хороший край для охоты, – сказал Куонеб, и они быстро разделали тушу, чтобы повесить в новом складе первые припасы на зиму.

Внутренности были сложены в кучу и прикрыты хворостом и камнями.

– Ни кукша, ни ворон до них не доберутся, – сказал Куонеб. – Но зимой на запах придут лисицы, и мы добудем их шкуры.

Теперь предстояло уговориться, что делать утром. Скукуму стало несколько лучше, но сопровождать охотников он явно не мог.

– Вот что, Куонеб, – предложил Рольф, – бери ружье и топор, иди ставь ловушки. А я останусь, проконопачу кладовую, подготовлю хижину к зиме и поухаживаю за Скукумом.

На том и порешили. Индеец ушел один. Он перебрался на восточный берег озера, выбрал подходящую речушку и направился по ее течению, рассчитывая через три-четыре дня вернуться в хижину.

Глава 28

Одни среди глухих лесов

Рольф начал свой первый день одиночества с того, что устроил Скукуму горячую ванну и накормил его бульоном. Во время мытья песик слабо повизгивал, но, глотая бульон, с трудом повилял хвостом. Несомненно, дело пошло на поправку.

Затем мальчик принялся забивать щели кладовой щепой и мхом и трудился весь день напролет. Работа была тяжелой, но Рольф помнил, что приближается зима. В Коннектикуте предусмотрительные поселенцы окружали свои дома земляными завалинками, чтобы утеплить их на время холодов, а ему было известно, что здесь, в предгорьях Адирондака[23], морозы бывают куда более крепкими, и он решил засыпать землей нижние венцы хижины и кладовой.

Вырубив удобную лопату из дубового кругляка, мальчик обжег ее края на костре, чтобы они стали еще крепче, и через два дня оба строения оказались в земляных насыпях «по самые глаза».

Запас сухих поленьев на случай дождливой погоды лишний раз напомнил, каким тесным оказалось их жилье, но с самыми неотложными и трудными делами было покончено, и у Рольфа появилось достаточно досуга для размышлений.

Кто из нас, кому довелось остаться одному в безлюдных дебрях, не вспомнит впечатлений самого первого дня! Ощущение, что ты можешь рассчитывать только на себя, и упоение безграничной волей; разрыв всех связей с миром городов; полное возвращение к первобытному существованию; близость обитателей леса; убеждение, что ты – одно с ними; приливы робкого благоговения перед безмолвной неумолимостью дикой природы вокруг; радостное сознание, что свободу свою ты употребишь не во зло. Вот какие чувства среди многих других нахлынули на Рольфа, а когда наступила темнота, он обнаружил, как ему приятно, что рядом с его кроватью дремлет беспомощный и совсем еще юный пес.

Но впечатления первого дня слабеют, и за четверо суток его одиночества власть над ним они утратили.

Куонеб унес их единственное огнестрельное оружие, и немедленно подтвердилось охотничье присловие: «Если ты без ружья, жди встречи со зверем!» Вечером второго дня он перед сном вышел полюбоваться звездным небом, и вдруг между ним и чуть мерцающим озером появился большой неясный силуэт. Неведомый гость остановился, вероятно разглядывая мальчика, а затем бесшумно скрылся среди стволов. Неудивительно, что Рольф не стал оставлять дверь открытой на ночь, а утром, осматривая песок у воды, окончательно убедился, что навестила его не лиса и не рысь, а пума, или, как ее чаще называют в разных областях Америки, пантера, кугуар или горный лев.

На третье утро, выйдя из хижины в рассветной тишине, мальчик услышал фырканье и, обернувшись к ельнику, с изумлением увидел могучую фигуру, величавую и нелепую из-за горбатой спины, отвислой губы, почти ослиных ушей и рогов-лопат – фигуру крупного лося. Рольф не был трусом, но от вида этого лесного великана в десятке шагов от себя у него по коже побежали мурашки. Без ружья он чувствовал себя таким беспомощным! Мальчик скользнул в дверь за луком и стрелами, но тут же презрительно хмыкнул: это ведь не рябчик и не белка! Нет, в настоящем лесу необходимо ружье!

Рольф вышел наружу – лось стоял на прежнем месте. Мальчик с криком замахал на него руками, но гиганта это нисколько не напугало. Зато сам Рольф струхнул и отступил в хижину. Но тут он вспомнил