Одиночка - Элис Осман

в зеркало, чтобы выяснить, похожа я на человека или нет. Мне все равно. Из кровати я тоже не вылезаю, хотя мне очень хочется есть. Просто принимаю как данность, что мое нежелание вставать, скорее всего, приведет к смерти от голода.

Потом я понимаю, что нехорошо вынуждать родителей иметь дело с двумя детьми, которые сознательно отказываются от еды. Господи, какой сложный выбор. Даже в постели спокойно не полежишь.

Звонок в дверь помогает мне принять решение.

Я стою на крыльце и держусь рукой за открытую дверь. Майкл смотрит на меня с верхней ступеньки, слишком опрятный и слишком высокий, с уложенными на пробор волосами и до нелепости большими очками. Велосипед он пристегнул цепью к нашему забору. Прошлой ночью я даже не заметила, что на нем есть корзинка. На улице минус миллион градусов, но Майкл опять одет только в джинсы и футболку.

Он окидывает меня взглядом:

— Ох ты ж господи.

Я собираюсь закрыть дверь, но он не дает. А потом я уже не могу ему помешать — он просто сгребает меня в охапку и утыкается подбородком мне в макушку. Руки у меня оказываются прижаты к туловищу, а щека размазана по его груди. Вокруг нас завывает ветер, но мне не холодно.

Майкл заваривает мне чай. Бога ради, я терпеть не могу чай. Мы пьем его из выцветших кружек за кухонным столом.

Майкл спрашивает:

— Что ты обычно делаешь в субботу? Гуляешь?

— Нет, если можно этого избежать. А ты?

— Даже не знаю.

Я делаю глоток грязной воды.

— Не знаешь?

Майкл откидывается на спинку стула:

— Время идет, я чем-то занимаюсь. Иногда чем-то важным, иногда нет.

— Я думала, ты оптимист.

Он ухмыляется.

— Только потому, что что-то неважно, не значит, что этим не стоит заниматься. — Свет выключен, и на кухне темно. — Так что будем делать сегодня?

Я мотаю головой:

— Я не могу пойти гулять, мне нужно присматривать за Оливером.

— Оливером? — озадаченно моргает Майкл.

Я жду, пока он вспомнит, но напрасно.

— Мой семилетний брат. Я же говорила, что у меня два брата.

Он снова моргает.

— Ах да. Точно. Ты говорила. — Он как будто рад. — А Оливер похож на тебя? Могу я с ним познакомиться?

— Ну ладно…

Я зову Оливера, и через пару минут он спускается с трактором в руке. На нем пижама и халат с тигровыми ушками на капюшоне. Оливер останавливается на середине лестницы, перевешивается через перила и смотрит на кухню.

Майкл, разумеется, тут же приветствует его взмахом руки и ослепительной улыбкой:

— Привет! Я Майкл!

Оливер представляется с неменьшим энтузиазмом.

— А я Оливер Джонатан Спринг! — говорит он, размахивая трактором. — А это Трактор Том. — Он подносит трактор к уху и делает вид, что слушает. — Трактор Том считает, что ты не опасен, поэтому я разрешаю тебе посидеть в тракторе в гостиной, если хочешь.

— Я буду совершенно счастлив посидеть в тракторе в гостиной, — отвечает Майкл. Кажется, он слегка удивлен. Оливер ничуть на меня не похож.

Мой младший брат тем временем придирчиво разглядывает Майкла. Потом прикрывает рот ладошкой и громко шепчет:

— Он твой парень?

Это до того забавно, что я начинаю смеяться. Громко, по-настоящему. Майкл тоже смеется, потом замолкает и смотрит на меня, а я все улыбаюсь. Кажется, он прежде не слышал, как я смеюсь. И не видел, чтобы я нормально улыбалась. Он ничего не говорит, только смотрит.

И так получается, что остаток субботы я провожу в компании Майкла Холдена.

У меня так и не доходят руки переодеться. Майкл захватывает кухню, ураганом проходится по шкафчикам, учит меня печь шоколадный торт, и до вечера мы этот торт едим. Он нарезает его кубиками, а не треугольниками, а когда я обращаю на это внимание, просто отвечает:

— Я не придерживаюсь общепринятых правил нарезки торта.

Оливер бегает по лестнице вверх-вниз, демонстрируя Майклу свою обширную коллекцию тракторов, к которой Майкл проявляет вежливый интерес с щепоткой энтузиазма. С четырех до пяти я сплю, а Майкл лежит на полу и читает «Превращение» Кафки. Когда я просыпаюсь, он сообщает мне, что главный герой — на самом деле никакой не главный или что-то вроде того, а еще что ему не понравилась концовка, потому что предполагаемый главный герой умирает. Потом он просит прощения, что проспойлерил мне финал. А я напоминаю ему, что не люблю читать.

После этого мы втроем забираемся в трактор в гостиной и играем в старую настолку «Игра в жизнь» — Майкл отыскал ее у меня под кроватью. Сначала тебе выдают деньги, как в «Монополии», а потом твой герой получает жизнь мечты: лучшую работу, высокий доход, огромный дом, отличную страховку. Очень странная игра, если подумать. Так или иначе, она занимает нас на два часа, а потом, съев еще по куску торта, мы переключаемся на Sonic Heroes на приставке. Оливер триумфально обыгрывает нас обоих, и остаток вечера мне приходится катать его на закорках. Наконец, уложив Оливера спать, я заставляю Майкла смотреть со мной «Семейку Тененбаум». Мы оба плачем, когда Люк Уилсон и Гвинет Пэлтроу решают, что должны сохранить свою любовь в тайне.

Родители с Чарли возвращаются домой только в десять. Чарли сразу идет к себе, не сказав мне ни слова. Мы с Майклом сидим на диване в гостиной: он играет какую-то мелодию на моем ноуте, который подключил к стереосистеме. Что-то на фортепиано. Или типа того. Она вгоняет нас обоих в сон, так что я кладу голову ему на плечо, но не в романтическом смысле, не подумайте. Мама с папой застывают столбом в дверях и смотрят на нас, молча хлопая глазами.

— Здравствуйте. — Майкл вскакивает и протягивает папе руку. — Я Майкл Холден, новый друг Тори.

Папа пожимает ее:

— Майкл Холден. Точно. Рад познакомиться, Майкл.

С мамой Майкл тоже обменивается рукопожатием, что, как по мне, несколько странно. Но не знаю, я не спец в вопросах социального этикета.

— Да, конечно. Друг Тори, — говорит мама.

— Я познакомился с Тори пару недель назад. И подумал, что ей может быть одиноко.

— И то правда, — кивает папа. — Очень мило с твоей стороны, Майкл.

Разговор выходит до того скучным и шаблонным, что у меня начинают слипаться глаза. Но я не сплю.

Майкл снова поворачивается к папе:

— Я прочитал «Превращение», пока был здесь. Тори сказала, вы дали ей эту книгу. Она просто восхитительна.

— Ты думаешь? — Папины глаза загораются любовью к литературе. — И как ты понял авторский замысел?

Они продолжают обсуждать Кафку, пока я лежу на диване. Мама бросает на меня косые взгляды, словно пытаясь понять, чтó между нами на