Сделаны из вины - Йоанна Элми

от матери, которая в двух словах объяснила, что бывает после свадьбы. Но мать больше говорила о том, зачем так происходит: потому что женщина создана рожать детей, говорила она, как корова — рожать телят или как курица — откладывать яйца. Кое-где мелькают ужасающие фотографии — висящие, будто обгоревшие, куски ткани. Что это за книга? Она останавливается на странице 616 и начинает читать.

LUES S. SYPHILIS

Lues venerea, или syphilis, — хронический спирохетоз с возвратным развитием, вызванный Spirochaeta pallida. Заболевание передается когенитально, через заражение плода in utero или может быть приобретено в течение жизни…

…История сифилиса представляет исключительный интерес… впервые заболевание описано в конце XV — начале XVI века, когда новая и неизвестная болезнь внезапно возникла и распространилась в широких кругах населения. Ее распространение совпало с открытием Америки. В 1493 году, с прибытием первого парусного судна Колумба в бухту Байона в Галисии вспышка сифилиса началась и в Испании. Будучи перенесен в Европу, сифилис распространялся стремительно. Из-за недостаточной гигиены, свободной половой жизни, незнания средств лечения и профилактики, войн и других событий началась пандемия… испанцы называли сифилис галисийской болезнью, португальцы и французы — кастильской болезнью, итальянцы, немцы и англичане — французской болезнью, восточные народы — турки — френгой и т. д.… Был перенесен в Калькутту моряками Васко да Гамы в 1498 году. …Оттуда быстро распространился в Индии, Китае и Японии…

Ей становится скучно, она быстро перелистывает несколько страниц. Лучше посмотреть фотографии. В ней просыпается человеческое любопытство к боли и ужасу. Страницы следуют одна за другой, открывая ей тайный мир, так ревностно от нее охраняемый. У нее всегда было столько вопросов, она касалась этого мира тайком, с виноватым удовольствием, ведь ее учили, что это грех перед Богом; она слушала старух и их рассказы о детях и роде. Теперь все так открыто, тем самым научным языком, в котором нет стыда.

Неудивительно, что ее оберегали. Мать была права: лечь с мужчиной в постель можно только для того, чтобы продолжить род. Каждое прикосновение к чужому человеку таит в себе смерть, и какую смерть — страшную, с разложением. Чем дольше она читает, тем больше ей мерещится тонкий слой грязи на коже, как будто она покрыта чем-то пыльным и липким. Ей кажется или у нее и раньше там чесалось?.. А эта болячка на ноге — просто ссадина или она где-то посидела, кого-то коснулась?

Сифилитические язвы… рубец… первичные язвы… обыкновенный герпес… сниженный иммунитет… некрозные массы…

Хватит, больше не выдержать. Она листает книгу все быстрее и натыкается на новые ужасающие фотографии — кровавое месиво внизу, похожее на сырой фарш. Она впервые видит, что там у мужчин… до сих пор ей попадались только схематические рисунки, а здесь черно-белая фотография, и всё в язвах и гное. Подпись: Neisseria gonorrhoeae, гонорея… И далее снова всевозможные эрозии, сыпи, коросты; у нее кружится голова от всех этих латинских названий — Mycoplasma genitalium, Trichomonas vaginalis, Chlamydia trachomatis…

Когда она выходит из библиотеки, солнце уже спускается к реке. Город кажется ей меньше, чем раньше, она обходит людей стороной, присматривается к лицам, рукам. У нее чешется все тело, ей хочется домой, умыться, вымыть руки, закрыть окна, выгнать из комнаты шум окружающего мира. Она чувствует себя грязной, не может поверить, что всего несколько дней назад держала за руки незнакомых мальчишек, танцевала с ними, что столько гуляла по ночам, — так ли давно это было или ей так кажется…

Тихо закрывает за собой дверь, мать уже дома.

— Поняла теперь? — спрашивает та.

— Поняла, — говорит моя бабушка, не глядя на нее, и трет до красноты руки над ведром с грязной водой, прежде чем мать ополоснет их чистой.

9.

Болгария, Франция, Италия — эти названия становятся все более абстрактными, я начинаю думать о них сродни американцам как о какой-то бесформенной Европе, что за океаном, где люди другие. Одни и те же журналы имеют разные обложки на различных континентах, новости тоже приходят иные: если европеец привык постоянно узнавать о других странах, то американец завоевал свой континент и редко пускает кого попало в свою повседневную жизнь. Но в этом году все по-другому. Когда нет работы, мы наблюдаем кадры с мокрыми тряпками, которые валяются на живописных пляжах Греции; скопление крошечных силуэтов, которые облепили лодку, кажущуюся еще меньше, и изо всех сил пытаются добраться до берега; людей в оранжевых спасательных жилетах, которые пришвартовываются под средиземноморским солнцем, слышны чайки, крики и плач; палатки, расставленные прямо на асфальте в европейских столицах; когда показывают тельце ребенка, выброшенного морем, Тим впервые выключает телевизор.

— Чалмы, — говорит Ласло. — Не к добру это.

Не задумываясь, я оглядываюсь на Тима. Не знаю, как реагировать. У меня в голове крутятся словечки из новостей — «нашествие», «кризис», «беженцы».

— Я общаюсь со знакомыми из Венгрии, они волнуются. Никто не понимает, куда они потом денутся.

— Некоторые люди здесь не знают, куда девать таких, как ты, — отвечает Тим.

Я смотрю на Гарри и Брюса, которые спрятались в ресторане от невыносимой жары на кухне.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что и сказал.

— Это не одно и то же.

— Почему?

— Я приехал сюда законно! — отступает Ласло.

— А остался законно?

Ласло не отвечает.

— Лас, ты мне нравишься, но иногда ты несешь чушь, — вмешивается Брюс.

— Разве это чушь? — встревает и Кен.

Тим поворачивается к нему.

— А что? — пожимает плечами тот. — Ласло… да и Джейн, — мне совсем не хочется, чтобы приплетали и меня, — приехали работать, они знают английский; даже если и было какое-то нарушение, они уже разобрались. — Ласло кивает: — А эти, посмотри на них… Мне их жаль, пойми меня правильно, но… они совершенно другие.

— Неужели? — спрашивает Тим.

— Ну да, — снова вступает Ласло, — вряд ли они говорят хоть на одном европейском языке, да и вообще… они не христиане.

Тим смеется.

— Когда-то мы, американцы, боялись католиков, ты знал? Ирландцев, французов, австрийцев… Боялись, что они разрушат протестантскую республику.

Ласло качает головой.

— Это не одно и то же, Тим.

— Здесь я согласен с Ласло, извините, ребята. Хотя у нас тут другие проблемы, — добавляет Кен.

— Какие еще проблемы? — спрашивает Тим. Он удивленно уставился на Кена: — Ну, нет, ты, должно быть, издеваешься.

Кен поднимает руки, как будто сдается:

— Да я просто выслушиваю другую сторону. Нельзя, чтобы одни приезжали легально и работали, а другие… сам понимаешь. Пусть они там разбираются, но у нас тоже есть проблемы.

Тим качает головой.