Яблоки и змеи - Мария Ныркова

и никаким запугиванием не выводилось, не испарялось. Уже третий месяц она была влюблена в одноклассника. Он ходил вокруг нее на переменках, облокачивался на парту так, чтобы дышать с ней одним воздухом, рассказывал анекдоты из паблика «Анекдоты категории Б», выбирал самые пошлые. После школы он провожал ее до дома, у Ляли внутри все бегало, жалось и сражалось. Она хотела чего-то: поцелуя, прикосновения, но никак не могла представить, что, если с этого мальчика снять одежду, у него там будет тело, член, худосочный пресс и жилы, как у актеров в порно. И она совсем не представляла, что можно с этим делать.

Так они простаивали в тягостной паузе, пока жизнь, как казалось Ляле, стремилась мимо. Так приезжал цирк в провинциальные города – на месяц, а кажется, что на мгновение, трясся, звенел музыкой и хлыстами, а потом стремительно сворачивался и двигался дальше, туда, где дети из этого небольшого городка никогда не бывали. Только это им, пожалуй, и нравилось в цирке – он собирал на своих шатрах пыль всего мира. По Лялиным ощущениям, уже сто таких цирков промчалось, а они всё стояли у подъезда и стеснялись. Ей надоело ждать. В один весенний вечер, когда они снова мялись в нерешительности, она подошла к своему кавалеру и положила ему руку на пах.

Она долго обмозговывала сие действо, сладостно мечтая о том, что случится с ними после этого, предвидела те ощущения, что испытывала при просмотре эротических видео или когда ей снился некто без лица, безумно в нее влюбленный. Вместо жаркого поцелуя, в котором по всем правилам они должны были слиться, мальчик отпрянул и рыкнул:

– Ты дура, что ли?!

Ляля с вытянутой рукой так и осталась стоять.

– Я думала… – начала мямлить она, но кавалер уже отвернулся и быстрым шагом пошел прочь, перепутав направление.

Знакомое уже чувство невинного стыда наполнило ее до края. Она поднялась к себе, заперлась в туалете и там тряслась, ругая себя за все фантазии, что у нее рождались, и за то, что почему-то она решилась воплотить их в жизнь.

На следующий день было два урока литературы подряд. Читали «Войну и мир». Восторженная учительница, Татьяна Валентиновна, похожая на сказочного гнома, бегала по классу из стороны в сторону и эмоционировала.

– Как это гениально, задумайтесь! – постоянно повторяла она. Гениальным, по ее мнению, было все, но это мнение мало кто разделял. Отчасти потому, что почти никто не читал роман, отчасти из духа противоречия. Обсуждали женские образы. Татьяна Валентиновна метала в класс вопросы, как маленькие пластиковые пульки: «Каков он – идеал Толстого?», «Кто настоящая женщина и почему?», «А кто из женщин вызывает у нас неприязнь? Чем именно?», «Кто из героинь меняется по ходу романа, а кто нет?» Отвечали ей вяло, был пасмурный день, и как минимум двое в классе сгорали от стыда за самих себя, не подавая виду.

Пытаясь расшевелить аудиторию, Татьяна Валентиновна решила применить безотказно работавшее средство – сопоставить учеников с персонажами, чтобы они почувствовали, как близки им толстовские истины.

– Ребята, давайте подумаем, вот на кого из персонажей вы бы хотели быть похожи? Или, может, уже похожи?

Сама учительница, конечно, думала, что похожа на княжну Марью в ее лучшие времена после замужества: больше рассудительная, чем нежная, мать, но все же не без окрыляющей любви. Правда же была в том, что она была похожа на Наташу после замужества – несдержанную, располневшую и глубоко неразумную. От Наташи ее отличало лишь то, что она совсем не хотела это признавать.

Класс слегка оживился.

– Дима похож на Пьера – такой же толстый и в очках, – крикнул кто-то с задней парты, и Дима, сидевший на первой, покраснел и опустил голову.

– Да, да! А я похожа на Наташу, и вот она еще всегда влюблялась там, и я тоже так! – замахала руками красивая Саша у окна. Все засмеялись.

– Как же, ты скорее похожа на… на… эту как ее, которая ничего из себя не представляет вот…

– Соня?

– Соня, точняк!

– Да иди ты в жопу! – Саша обернулась и махнула кулаком.

– Александра! Рот закрыла свой! – гавкнула Татьяна Валентиновна и, спешно набрав воздуха, снова завладела ускользающим вниманием класса. – Давайте поговорим не о внешнем, а о внутренних качествах! Обратите внимание, что положительные героини у Толстого постоянно меняются, ведь изменения и рост – это признаки зрелой личности, настоящего человека. Как вот меняется Наташа?

Ляля подала голос. Ее возмущало это Наташино изменение – из легкой и свободной девушки превратиться в самку, смыслом жизни которой становится деторождение:

– Разве Наташа поменялась в лучшую сторону? Она превратилась в какую-то жирную истеричку, которая только рожает, и все. Чего хорошего в этом?

Татьяна Валентиновна подсознательно приняла это на свой счет и оскорбилась.

– А кто, по-твоему, изменился к лучшему?

– Элен вообще не изменилась, и она мне нравится. Если ей надоел Пьер, она от него ушла к другому. Делала, что хотела. Была красива и свободна. Мне она нравится, и я бы хотела быть, как она.

Татьяна Валентиновна заохала:

– Но Элен! Элен была также заложницей высшего света! Она покончила с собой из-за общества! Где же тут свобода?

– А где свобода рожать как корова каждый сезон? – Ляля злилась.

– Зато свободные, – Саша повернулась к Ляле, – могут себе позволить лапать кого попало и где попало, правда?

И все засмеялись, а Лялин кавалер громче всех.

Тут Татьяна Валентиновна поняла, что настал ее час. Вот они – минуты, когда Толстой заговорит через нее и озарит светом невежественную толпу подростков. Она постучала по столу ручкой.

– Ребята, прошу тишины! У нас получилось интересное обсуждение, и каждый подумал о том, к какому идеалу он мог бы стремиться. Теперь я вам скажу, что думал Толстой. А Лев Николаевич был великий мудрец и великий русский писатель. Он не говорил ерунды.

Класс стал скукоживаться, опускаться, сползать под парты. Их веселая перепалка закончилась, и предстояло в очередной раз выслушивать нотации.

– Женщина, – голос учительницы летел уже к полотку, начиненный дробью величия, – женщина создана, чтобы продолжать род человеческий. И все, что делает женщина, все, чему учится, устремляет ее лишь к этой важнейшей миссии. Что было у Элен? Почему Толстой наказал эту героиню такой страшной смертью? У нее было лишь желание, плотская страсть, а ребенка она не хотела, пыталась убить его, и была за это наказана – смертью! Да, может, она и получала внимание мужчин благодаря своей красоте, но она была глупа и одержима этим вниманием, своими низменными