Яблоки и змеи - Мария Ныркова

– Ну даваааай!

– Нет. – отрезала Лена. – Пойдем уже выпьем.

Они нашли лавочку в куцем скверике и чинно на нее уселись. Им было неудобно, но азартно. Они чувствовали, что совершают великую и непростительную шалость непорядочных жен – они пьют на лавочке в будний день. Мать всегда говорила Лене, что ждать мужа с работы – высшая награда. Если муж не пьянчуга, каким был Ленин отец, то это уже полсчастья. Вторая половина счастья в умении хорошо готовить. Аня налила Лене ликера в крышку, скрученную с бутылки, та отхлебнула и засмеялась. «Я теперь совсем как папа», – подумала она, и стало еще смешнее.

– Давай, давай чокнемся. Я бутылкой, ты прям пробкой!

– А за что?

– За… знакомство?

– Ну мы не сегодня ж познакомились.

– За… мужей?

– Ну нет уж, – встрепенулась Лена. – Давай за дружбу. Выпьем за дружбу, вот!

– Отличноооо! За дружбу!

И они чокнулись – крышка с бутылкой, – и немного пролили на лавку, и выпили каждая по птичьему глотку, и разулыбались хитро, и сами не знали, чему улыбаются.

Они пили еще и еще. По аллее мимо лавочки бегали дети, спотыкались о торчащие плитки, разбивали коленки и плакали. К ним подбегали мамочки и бабушки, шлепали их по задницам в довесок, а потом сюсюкали, поднимали, промывали ранки водой из пластиковых бутылочек. Дети постарше побивали палками разнотравье неухоженного парка. Женщины с колясками сновали туда-сюда и, Лене с Аней казалось, поглядывали на них с завистью. Они, видимо, сидели в таком месте, куда от тоски и скуки сбредались в полдень женщины всех возрастов и статусов. На соседней лавочке спал, сбившись в ком, мужчина в гнилом тряпье. Им было ужасно весело.

– А что ты будешь делать, когда забеременеешь? – спросила захмелевшая Аня, отхлебывая каждые полминуты из горла. Лена засмеялась, забрала у Ани бутылку и сделала сильный глоток.

– Если.

– Что если?

– Если забеременею.

– В смысле?

– У меня уже было два выкидыша. Я думаю, что, может, никогда и не рожу.

Они помолчали.

– А ты что будешь делать?

– Не знаю.

И они еще выпили.

Они успели обсудить все, что мучило их, без стеснения. Лена на половине бутылки вдруг поняла, как устала быть женой, и предположила, что, возможно, никогда не любила Сашу, а просто мама всегда говорила ей, что Саша очень положительный человек, к тому же офицер, и за ним она будет как за каменной стеной, а одной женщине лучше не оставаться. С другой стороны, что вообще такое любовь? Аня призналась, что ее муж почти с ней не разговаривает и она сходит с ума от вечерней тишины, потому что там, где они жили раньше, в ее родном городе, у нее было много подруг и она часто гостила у них, или они вместе ходили в кафе или в клубы, веселились, и она не задумывалась о том, как человеку может быть одиноко.

Спустя часа полтора они допили бутылку и достигли того странного состояния, когда горечь выступает пьяным потом на лбу, но и она уже смешна. Они прошлись, поддерживая друг друга под руки, по аллее, чтобы чуть сбить хмель, и двинулись вглубь незнакомого скучного города. Все казалось им красивым.

– Сфоткай меня у этой стены! – попросила Аня, открывая камеру на телефоне. – Я счас вот так встану, ага, а ты по пояс сфоткай, ага, да, только не сверху камеру держи, а прямо, вот.

– А вон смотри какая прикольная труба – розовая! Видела когда-нибудь, чтобы дождевой слив красили розовым цветом?

– Офигеть, это памятник фламинге!

– Это не памятник, а просто птица из покрышек.

– А, блин, не разглядела издалека.

Так они шли, терялись в улицах и находили странные детали на фасадах обыкновенных рабочих хрущевок, замысловатые палисадники и чудаковатые решетки на окнах первых этажей.

– Я тебя так люблю! – восклицала Аня. – Такая ты хорошая!

– Знаешь чего? – отвечала Лена, приобнимая Аню.

– Чего?

– Я игрушку хочу выиграть.

– Какую еще игрушку?

– Ну ту, в автомате.

– Аааа! Так пойдем!

– А вдруг я не выиграю?

– Ну попробуем!

– У меня денег только на две игры.

– Да перестань, я тебе добавлю! А ты какую-то определенную игрушку хочешь? Миньона?

– Нет, я просто хочу. Выиграть.

Они вернулись к магазину и встали у автомата, разглядывая, какую из игрушек лучше подцепить. В таких автоматах железная лапа, хватавшая игрушку, отпускала ее в последний момент перед тем, как скинуть в желоб. Это и было самым обидным. Игроку казалось, что ему уже повезло, но это было не так.

Аня предложила целиться в миньона. Он ей нравился, его улыбка была похожа на ее собственную, и он удобно лежал. Лена согласилась. Она бросила десятирублевую монетку и стала аккуратно вести железяку к миньону. Нацелившись, она нажала кнопку, и лапа стала опускаться, захватывая округлую желтую голову, но в последний момент соскользнула и вернулась обратно пустая.

– Черт! Он слишком круглый. Надо что-то другое. Давай вон ту зеленую фигню! – Аня указала на зеленую собачку, торчащую мордой кверху. Лена бросила вторую монетку и снова нажала кнопку, но железная лапа опять разжалась не вовремя.

– На еще десять рублей! – протянула ей Аня.

– Спасибо, только я теперь сама выберу. – Лена кинула монетку и пригляделась. У задней стенки автомата торчала какая-то серая штуковина с лапками, кажется, милая. Было не понятно, что это за существо, но оно по размеру подходило железной лапе и лежало близко к желобу. Лена нажала кнопку и выпучила глаза, стараясь напряжением взгляда заставить железную лапу принести ей победу. Лапа сомкнулась и ухватила игрушку, медленно подняла ее в воздух и скинула в желоб.

Лена завизжала:

– Получилось! Получилось! Я выиграла!

Аня начала скакать вокруг автомата с криком ликования, пока Лена доставала свою игрушку из пластиковой дверцы.

– Что это такое-то? – любопытствовала Аня.

– Не пойму. Какое-то насекомое, что ли…

– Ой! Да это же эта… как ее… это мокрица! Огромная мягкая мокрица! – и они захохотали, прижимая к себе нелепое плюшевое тельце.

Чтобы отпраздновать победу, они купили еще одну бутылку ликера и пачку чипсов на закуску. Бутылку они завернули в одну из бесплатных брошюр, лежавших стопкой у входа в магазин, и пили уже не стесняясь из горла по очереди. Они гуляли по городу и обсуждали свое везение, великую победу человека над автоматом, хрустели чипсами и царапали ими десны.

– Как же мы поедем обратно?

– Да никуда мы не поедем! Останемся здесь! Или поедем… домой!

– Точно, давай поедем домой – к маме!

И они снова