Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

Мы сели на мамину кровать. По телевизору показывали накрытый флагом гроб; его несли по главной площади Боготы. Сверху лежал красивый цветочный венок. Вообще-то, смотреть похороны из дома было даже лучше, ведь так их можно было увидеть с разных ракурсов – и с высоты птичьего полета, и как будто ты находишься в толпе, и совсем рядом с гробом. Я подумала, что гроб похож на черную дыру; Галан в нее провалился, и то, что сейчас с ним происходит, является великой тайной – сердце остановилось, а тело разлагается. Станет ли Галан благословенной душой в чистилище? Он не производил впечатление грешника, но разве с ходу поймешь. Недаром в пословице говорится: «Снаружи гладко, а внутри гадко». Может, он уже присоединился к благословенным душам и бродит где-то по нашему району.

Показывали улицы, заполненные людьми; все чем-то махали – белыми платками, белыми рубашками, колумбийскими флагами, кусочками красного пластика. Отовсюду смотрело лицо Галана – с плакатов, листовок, флажков. Его лицо трепетало на ветру. Оно смотрело на меня с окон маминой спальни.

Петрона не знала, что за люди несут гроб, но кажется, это были важные чиновники. По бокам маршировали солдаты в красивой форме. Они шагали строго в ногу; у них были фуражки с золотыми козырьками. Толпу сдерживали полицейские с автоматами, но они разрешали бросать белые и красные гвоздики в ехавший за гробом черный лимузин. Гвоздики падали на крышу и капот. Петрона сказала, что в лимузине, наверное, едут родственники Галана; они сидят, в то время как простые люди стоят и толкутся. Я сказала, что лучше бы они шли за гробом, как все, но с другой стороны, они только что потеряли близкого человека.

– Если бы мама умерла, мне бы тоже захотелось присесть, – рассудила я.

– Но у тебя есть выбор, детка, – ответила Петрона.

Я высматривала маму и Кассандру – не покажут ли их по телевизору? – но на экране было очень много крошечных лиц. Тысячи людей – кто-то вскарабкался на деревья и фонарные столбы, другие выглядывали из окон, но больше всего – в толпе; мужчины плакали, женщины пели. «А разве он есть не у всех, выбор?» – подумала я, не в силах оторваться от телеэкрана. Люди размахивали белыми платочками – целый океан белых полотняных волн. Они скандировали: Se vive, se siente, Galán está presente 27, а нарядные солдаты у гроба резко махали руками в белых перчатках.

В дверь позвонили. «Я открою!» – крикнула я, вскочила и бросилась вниз, в коридор. На пороге стоял юноша. У него была короткая пушистая африканская прическа и острые скулы. Глаза и уши были маленькие, а губы – большие и коричневые.

– Привет, – сказал он, – мама дома? – Я не ответила, а он улыбнулся и поднял брови. – Я пришел снять замеры для ковролина.

Я склонила набок голову и посмотрела на него. Он был в дырявых джинсах, и сквозь дыры виднелись коленки. Совсем не похож на человека, который стелет ковролин. Я это сразу поняла. Парень был слишком молод, при себе у него не было инструментов, даже сумки. Я уже хотела захлопнуть дверь у него перед носом, но Петрона схватилась за дверную ручку у меня за спиной и сказала, что мама предупредила ее: должен прийти мастер и снять замеры для ковров. Она смотрела на ковролинщика, выпятив губы и пытаясь не улыбаться. Петрона была ему рада. Я так и стояла на пороге, когда он прошел мимо меня в дом. В последний момент я схватила его за полу фланелевой рубашки и потянула назад, на придверный коврик. – Ноги не хочешь вытереть? Ты нам весь ковер испачкаешь.

Он распушил ноздри, поджал губы и вытер ботинки.

Помрачнел. Потом усмехнулся.

– Проходи в гостиную, садись, – сказала Петрона, но парень не ответил и важной походкой прошагал дальше.

Я не знала, где именно он должен был поменять ковролин, но он обошел и осмотрел все: мебель, картины, лампы, декоративные тарелочки на подставках… Увиденное, кажется, его впечатлило, хотя он и сказал:

– Тут тесно, как в банке с сардинами.

Из кухни он прошел в патио, потом заглянул в комнату Петроны, а когда вернулся, Петрона повторила:

– Сядь, пожалуйста.

Но парень вдруг принялся изучать лестницу. Опустился на колени, увидел, что поверх ковролина на ступеньках лежит дорожка, и рассмеялся.

– Ковер поверх другого ковра, – сказал он.

Петрона тоже хихикнула, прикрыв рукой рот.

Ковролинщик провел пальцем по золотистой планке, что удерживала дорожку на месте, затем схватил и отодрал. Зажал ее в кулаке, повернулся к нам и торжествующе улыбнулся. Сел на лестнице, достал нож из кармана и, склонившись над планкой, стал скрести металл.

Через некоторое время он с довольным видом показал мне планку:

– Смотри. Совсем некачественная. – Там, где он поцарапал планку ножом, слезла золотая краска.

Установив планку на место, парень стал подниматься по лестнице. Мы с Петроной переглянулись и пошли за ним. На лестничной площадке он бесцеремонно приподнял картину, словно надеялся увидеть за ней сейф. Я фыркнула, а он шутовски поклонился и взмахнул рукой, словно это был его дом и он приглашал нас войти. Петрона нахмурилась, кашлянула и пошла впереди него. Он вытянул руку и рассеянно погладил ее по ягодицам, как папа иногда гладил маму. Петрона даже внимания не обратила. А я застыла на месте, пытаясь осмыслить все, что только что увидела: коленки в рваных джинсах, поцарапанная планка, рука, погладившая Петрону… Тут из маминой спальни донеслись какие-то звуки, и я бросилась посмотреть, что там творится. Когда я вбежала в спальню, ковролинщик стоял на четвереньках и заглядывал под кровать. А Петроны там не было, на бегу я успела заметить, что она почему-то стояла на лестнице на чердак.

Я скрестила руки на груди.

– Да ты кто такой вообще?

Из-под кровати глухо прозвучал голос:

– Я же сказал, девочка. Я пришел менять ковролин.

– И как же ты делаешь замеры без рулетки?

– Мне не нужна рулетка. Я всю жизнь этим занимаюсь и умею измерять на глаз.

– А зачем ты нашу служанку по попе погладил, если ты мастер?

Парень рассмеялся в подкроватную темноту. Потом сел и повернулся ко мне.

– Я не трогал попу вашей служанки. – Он наклонился к моему лицу. – Ты мне угрожаешь, что ли, девочка?

Тут в комнату ворвалась Петрона и встала между нами. – Тебе показалось, детка! Думаешь, я позволила бы незнакомому парню себя трогать? – Она повернулась к ковролинщику, махнула рукой и прищелкнула языком. – Еще