Безнадёжные - Татьяна Викторовна Михайленко

– Непохоже… Территорию уже огородили, нагнали технику, работы полным ходом идут, вроде…

– Враньё.

Быстро натягиваю одежду, делаю гульку, даже не крашусь. На автобусе добираться слишком долго, поэтому вызываю такси.

– А вы на речку? В администрации у нас – молодцы, – рассказывает мне водитель. И он туда же. – Пляж взялись восстанавливать, слыхали? Я там всё детство провёл, широкое русло у реки в ту пору было, мы на ту сторону с ребятами наперегонки плавали.

Наушники я не взяла, поэтому вынуждена слушать этого крайне оптимистично настроенного деда. Открываю галерею и разглядываю наши с Егором совместные фотки. Он, кстати, ничего мне с тех пор так и не написал.

«Интересно, где он сейчас?»

Выхожу из такси. Вокруг и правда всё огородили. Я подхожу к недавно установленному шлагбауму, около которого сидит в шезлонге охранник.

– Здрасьте, а почему тут всё перегородили? – не особо вежливо спрашиваю я.

– Ремонт, написано же.

Внимательно читаю табличку в красной рамке. В целом, стандартная информация. «Реконструкция городского пляжа. Дата начала и окончания строительства… Главный инженер: Антипов И. С. Архитектор: Борисов Е. А.», и картинка с дизайн-макетом проекта.

Ничего не понимаю. Мы с Егором тут были всего неделю назад, как это вообще возможно? Подъезжает мой автобус, но мне нужно хорошенько подумать, и я иду домой пешком. Мне часа три топать, ну и ладно.

Глава 15

Надежда не умирает

Домой я прихожу поздно, практически без сил. Думаю, сказалось то, что я почти не ела весь день. Беру телефон и набираю Оле текстовое: «Радуйся, мне не нужно выбирать между рулфрилами и Егором, потому что я теперь одна. Всё как ты хотела».

Швыряю телефон на кровать, чувствуя к себе жуткую жалость.

– Что с тобой? – в комнату заходит мама. – Случилось что-то?

– Оставь меня в покое, пожалуйста.

– Может, сходишь завтра в поликлинику? Сколько можно болеть? К тому же справка нужна для работы.

– Ах, вот оно что? – зло восклицаю я. – Думала, ты реально о моём здоровье печёшься…

– Валерия! Ты как со мной разговариваешь? – возмущается мама, но вид у неё испуганный.

– Света, давайте не будем заводиться! – кричит из коридора папа. – Лер, мама просто хочет сказать, что мы за тебя переживаем.

– От переживаний стареют, – грублю я.

– Ладно, сейчас бульон сделаю, – вздыхает мама. – Тебе надо поесть нормально.

К вечеру у меня опять поднимается температура, тело ломит, и я соглашаюсь выпить этот дурацкий бульон, чай с малиной и таблетку. Почти мгновенно проваливаюсь в сон. Он длинный и странный.

Я с Настей и Олей на пляже: белый песок, коктейли, музыка, шезлонги… Рыбак предлагает покатать нас на лодке. Мы хохочем, усаживаясь в его корыто, а оно оказывается громадной яхтой. Рядом появляется Егор. С растрёпанными от ветра волосами он очень красивый. В его руках – деревяшка размером с ладонь, в форме сердца. Он протягивает её мне. Качаю головой, не в силах отвести взгляд от его лица. Я взволнована, дотрагиваюсь до его руки и наблюдаю, как сначала мой палец, а потом всё тело как будто начинает искриться. И мы становимся всем. Водой, небом, воздухом, лодкой – всё это мы с Егором. У нас нет больше формы, мы повсюду.

Я просыпаюсь и чувствую, что очень хочу есть. А в голове – лёгкость. И ничего не болит, главное.

Ого. Почти одиннадцать. Как правило, я просыпаюсь не позже восьми. Из гостиной раздаётся смех. У нас что, гости? Всё ещё сонная, я по привычке обхожу старушку-стиралку и вдруг замечаю, что её больше нет. Неужели папа наконец-то её продал? В прихожей не видно чужой обуви. Странно. Родители обычно ругаются, а не хохочут в голос, как сейчас. Жадно пью воду, затем ем йогурт и банан. Заглядываю в гостиную – и что вижу? Мягко сказать, я в шоке. На стене с окном – новые бежевые обои. Без дурацких цветов и ромбиков…

– Что это?

– Ты как себя чувствуешь? – Мама убирает кисть, подходит ко мне и прикладывает ладонь ко лбу. – Сутки спала как сурок…

«Сутки?!»

– Всё нормально, мам.

– Слава богу. – Папа жестом просит подать ему валик, а затем разглаживает приклеенное полотно. – Нам понравилась твоя идея с ремонтом, так что…

– Потом мы выбросим весь хлам, – добавляет мама и пристально смотрит на отца. – Видела? Папа избавился от стиралки. Просто взял и выкинул, представляешь?

Я даже не знаю, что сказать. Круто.

Они опять смеются. А мама подходит и обнимает отца. Я вообще ничего не понимаю. Мама обнимает папу? Может, я всё ещё сплю?

– Оля приходила, кстати. Не могла до тебя дозвониться, просила перезвонить.

«Ну да, сейчас прямо. Разбежалась!»

Вспоминаю про Егора. А что, если он ездил на операцию, она прошла неудачно, и его больше нет? Просто нет, а я и не знаю ничего. Беру телефон и хочу зайти на его канал, но боюсь. Может, минуту, а может, целую вечность сижу с телефоном в руках не шевелясь. Я сама во всём виновата. Зачем я попёрлась тогда на пляж? Если бы не пошла, ничего бы не случилось. У меня было бы классное лето в компании друзей, и я бы никогда не узнала, как это – терять тех, кто мне дорог. Хотя кого я обманываю? Никаких друзей у меня нет. Разве могут друзья целых полтора месяца тебя игнорить? Могут, а? Да и для Егора я наверняка была временным проектом. Потому что если бы он мне доверял, то всё бы честно рассказал. Он просто трус. Он был обязан меня предупредить о болезни, прежде чем начать встречаться. Ощущение, что я застряла в чём-то вязком, словно в обойном клейстере.

– Мы уехали! – доносится из коридора.

Окей.

Так, о чём это я?.. Ах да. Я пустое место. Никчёмная дочь, никчёмный друг. Есть хоть что-то во мне хорошее, интересно?

Сижу вот так и абсолютно не понимаю, сколько прошло времени, но уже темнеет. Впервые за долгое время мне хочется просто рыдать… Но я не могу. Видимо, у меня и сердца-то нет, как у всех нормальных челиков. Вскакиваю и хочу что-нибудь сломать, но в комнате теперь идеальный порядок, всё убрано. Есть только цветок.

Пофиг, всё равно со мной он не жилец. Хватаю горшок и размахиваюсь, чтобы швырнуть об стену, но вдруг замечаю бутон. Небольшую белую стрелку, довольно плотно свёрнутую.

Гнев мгновенно стихает. Тело расслабляется, я опускаюсь на пол. Обнимаю горшок с цветком, а по щекам текут слёзы. Наконец-то. Расплакалась. Но это точно не