Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

– Ничего, – ответил тот слабым голосом, – просто… закружилась голова…

– Вы голодны?

– Немного…

– Подождите меня здесь, пожалуйста!

Василий бросился в булочную по соседству и отдал все, что нашлось в карманах. Булочник, подавая свежий, теплый еще калач, сказал:

– А я ведь знаю вас! Вы рисовальщик! А умеете ли вы, к примеру, калач рисовать? Да так, чтобы как живой! Чтоб прям горячий дух от него шел!

– Нет, я по другой части. Но могу прислать вам мастера.

Он разломил калач пополам – половину жене, вторую – голодному коллеге.

Юноша ел торопливо, руки его дрожали, из глаз текли слезы. Он, стесняясь, старался незаметно смахивать их.

Через несколько дней Кандинский увидел, как булочник придерживает стремянку у двери, а молодой художник, стоя наверху, прибивает гвоздями новую вывеску с румяными калачами. И он уже не бледен и слаб, а вполне энергичен, бодр и, кажется, вполне доволен заработком. Не так уж чтобы мастерски были выписаны эти калачи, но булочник тоже был доволен.

– Милый мой Васик, может быть, нам пока уехать в Европу? – жалобно просила Нина. – Как хорошо было в Финляндии! Это проклятое революционное время пройдет, все наладится, все будет хорошо, и мы вернемся! Мы снова будем жить как прежде, – говорила она, и он не разочаровывал ее, чтобы не сломать ее юный оптимизм.

Но жестокая правда уверенно врывалась в круговорот их жизни. Разве может быть «как прежде», когда новая власть, ничтоже сумняшеся, экспроприировала доходный дом Кандинских, и ему едва удалось отстоять для семьи одну из квартир в верхнем этаже.

Он знал: власть эта, твердая, гордая, злобная ко всем, кто не из ее круга, не станет сдерживать напор и не ослабит хватку. Кандинские были не из ее круга. Нина – дочь царского генерала, Василий родом из купеческой семьи.

Узнав об экспроприации, он разволновался и задумался: что же теперь? Как и где они будут жить с молодой женой? Ей нужен уют, ей нужна забота!

Он ничего не сказал Нине. А она во всем полагалась на мужа, не задумываясь о будущем в новой стране – Стране Советов. Ей казалось, что это временная беда, как болезнь, как непогода над страной – пошумит, побушует и успокоится. Она и мысли не допускала, что это на долгие, долгие годы…

Ранним утром, когда она еще спала, супруг отправился к наркому просвещения Анатолию Луначарскому. Тот принял его любезно, долго и с любопытством расспрашивал об особенностях авангардной живописи, чем напомнил Артура, брата Габриэле. А после спросил:

– Батюшка ваш из ссыльных?

– В давние времена прадеда в Сибирь сослали. И дед, и отец там родились. В Нерчинском уезде.

– В Нерчинском уезде? Знаем, знаем… Многим из наших товарищей случилось там побывать… А ваши за что? По политической части?

– Да, политические, – такой ответ мог вполне удовлетворить представителя новой власти.

– Ну, а сами вы что же? Разделяете ли наши цели?

Василий знал, что цель власти – власть. Власть над народом, над людьми, над страной. Он в ответ развел руками:

– Я художник! Мое ли дело борьба… Бороться я не умею и не пытаюсь. Но очень надеюсь, что и моя работа сейчас будет полезна русскому народу.

– А давайте, знаете что? – подумав, сказал нарком. – Введем вас в художественную коллегию Наркомпроса. Вы ее и возглавите. Я вижу, что вы способны на это! У нас ведь среди сторонников не так уж много хорошо образованных людей. Ваша кандидатура самая подходящая!

– Спасибо за доверие! Искреннее спасибо! Справлюсь ли?

– Справитесь, я не сомневаюсь! Еще вот что: мы задумали создать художественные мастерские. Название еще не придумали. Ну, например, так: художественно-технические мастерские. Как вы смотрите? Будет ли это полезно?

– Безусловно, господин нарком! Э-э… Простите! Товарищ нарком!

– К чему эти церемонии! Просто Анатолий Васильевич.

– Да, конечно, Анатолий Васильевич! Высшие художественно-технические мастерские. ВХУТЕМАС.

– Именно! Именно так!

Луначарский помолчал, вертя в руке очки в золотой оправе. И, словно спохватившись, словно вспомнив об истинной цели визита Кандинского, торопливо произнес:

– Да, и насчет вашего доходного дома… Весь дом мы оставить вам не сможем. Но выбирайте одну из квартир. Любую. Можно даже самую лучшую. Живите в ней, сколько посчитаете нужным.

И с видимым удовольствием поставил свою подпись на листе о вселении в квартиру, в которой Кандинские и так жили.

Надо было видеть, как раздражала эта справка членов комиссии по экспроприации! В особенности двоих молодых, одетых в военную форму без погон, держащих в руках винтовки с примкнутыми штыками, страшно довольных своей решительной властью над теми, кто еще недавно мог посмотреть на них свысока, а скорее, просто не заметить их существования вообще.

Однако председатель комиссии, высокий, плечистый, самоуверенный, мужчина с сединой в тщательно причесанных волнистых волосах, по виду и голосу которого сразу угадывалось начальственное положение, строго, солидно, даже пафосно произнес:

– Мы должны уважать товарища художника хотя бы за то, что его деды боролись с царским режимом! Они начали революционную деятельность задолго до организации нашего движения в России! И были сосланы в Нерчинские рудники. Благодаря таким, как они, мы сегодня сумели свергнуть угнетателей трудового народа!

И больше никто не беспокоил.

Знакомство с Луначарским принесло и другие плоды.

Когда Кандинский задумал организовать в Москве институт художественной культуры, нарком тут же подключился, еще и предложил живописцу читать курс современного искусства в университете. И вскоре Кандинского избрали вице-президентом Академии художественных наук.

Это была не только увлекательная работа, но и отличный заработок, позволивший баловать беременную жену ужинами в хорошем ресторане.

Казалось, никакая революционная дрожь в зябком московском воздухе не поколеблет головокружительного счастья Кандинских.

Родился сын Всеволод – Лодя. Чудесный ребенок, малыш, каждую минуту общения с которым пятидесятилетний отец воспринимал как время восторженного блаженства.

Они наняли для малыша няню, молодую расторопную крестьянку, но Нина все равно старалась не оставлять ребенка ни на минуту.

Что могло омрачить их светлое будущее? Правда, все труднее было доставать дрова. Голландку уже не топили: печь с жадностью поедала немалое количество топлива. Кандинский добыл и пристроил в столовой маленькую, не особо прожорливую «буржуйку». На ней по утрам можно было вскипятить небольшой медный чайник вместо самовара: даже обычные щепки приходилось экономить.

Нина все чаще заводила разговор об отъезде. Однажды поутру она стала рассказывать мужу о своем странном сне: будто бы они играли в шахматы, а на доске вместо фигур были крупные бриллианты, внутри которых просвечивали капельки крови…

Василий никогда не был суеверен. Он беспечно махнул рукой и успокоил жену:

– Не обращай внимания!