Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

что называется, повалил валом. Представление прошло на ура, цветочные композиции были раскуплены сразу. Баухаусовцы не только окупили поездку, но с хорошей прибылью. Городские власти пригласили ребят на обед, которым те остались очень довольны – после вынужденной чесночно-овощной диеты в своей столовой бифштексы были очень кстати!

Сами удивлялись: как они раньше не дошли до этой идеи? И радовались изобретению нового источника дохода!

Поездки с представлениями по городам Германии стали регулярными.

Нина не считала себя художником, но под влиянием мужа занималась творчеством с большим интересом. Вместе они осваивали процесс подстекольной живописи. Краски ложились на стекло зеркально, и это было непросто, но очень любопытно. Иногда стекло затемняли и рисунок наносили иглой. Получалось нечто наподобие очень эффектного фотонегатива.

Это было так увлекательно, что порой за работой Нина забывала о времени. Самые удачные свои картины она неизменно дарила мужу, порой сопровождая трогательной надписью: «Милому моему Васику! Всегда твоя Нина».

Привыкшая к вычурной затейливости классики, она смотрела на дизайнерские опыты Баухауса удивленными глазами.

А Василию нельзя было тратить время впустую. Порой он спрашивал себя: много ли осталось? И сам себе отвечал: «Неважно. Сколько бы ни дал Господь – все мое». Творить! Успеть! Сделать как можно больше!

Пауль Клее был одним из самых интересных и любимых преподавателей молодежи. Ему чрезвычайно импонировало убеждение Кандинского, что цвет, линия и форма должны быть свободны от необходимости изображать узнаваемые предметы.

«Что есть линия? Всего лишь точка, которая отправилась прогуляться. Что есть форма? Линия, отправившаяся прогуляться!» – его определения были созвучны выкладкам Кандинского. Всю свою жизнь он проповедовал свободу в творчестве, в мыслях, в поступках.

Кандинскому казалось необыкновенно привлекательным его вдохновенное лицо: высокий гладкий лоб, прямой нос, твердо сжатые губы. И глаза, большие, темные, строгие и умные глаза человека, много видевшего в жизни, много испытавшего и пережившего. В нем чувствовалась порода, одухотворенность помыслов и смелость взглядов.

Самым удивительным и необычным было то, что Пауль одинаково владел и правой и левой рукой. Более того, он мог писать обеими руками одновременно, причем, если правая описывала окружность, левая могла легко вычертить угол. Василий иногда пробовал повторить этот трюк и с сожалением отмечал, что на такое он не способен.

Пауль был сыном известных родителей, музыканта и певицы. Появился на свет в Швейцарии. С самого раннего детства занимался музыкой и был настолько одарен, что едва ему исполнилось одиннадцать лет, его пригласили участвовать в большом концерте музыкальной ассоциации Берна. Выступление стало триумфальным, зрители в восторге вставали, аплодируя. Мальчику и раньше пророчили большое музыкальное будущее, но теперь все были убеждены, что он непременно скоро станет выдающимся скрипачом.

Он очень любил свою скрипку. Но поля его школьных учебников и тетрадей были изрисованы: слушая на уроке учителя, он быстро, легкими мелкими штрихами иллюстрировал его рассказ, было ли это математическое задание, история или литература. Старшая сестра Матильда ластиком осторожно очищала поля книг и тетрадей, но на следующем уроке появлялись новые рисунки. Он поначалу был прилежным учеником, а эта странная привычка позволяла ему быстрее запоминать сказанное.

Однако чрезмерная любовь к живописи не дала успешно закончить учебу. К тому же в ранней юности он страстно увлекся актрисой бернского театра фрау Анной-Стефанией Нильсон.

Это была настоящая хищница, стремившаяся получить от мужчины не только и не столько любовь и ласку, сколько материальные блага: подарки и деньги были ее истинной целью. Она этого и не скрывала. Поэтому юный любовник очень быстро оказался за бортом ее желаний. Это страшно огорчило парня: его-то чувства были искренни!

Творческие порывы дали ему силы справиться с ударом судьбы, а душевная боль щедро дарила вдохновение. Но с того момента жизнь его стала беспутной. Он, проводя часы в дешевых пабах, искал утешения в вине и объятиях легкомысленных женщин.

Его рисунки были загадочны и странны, и многим в их глубине виделась то ли беда, то ли болезнь, то ли страшное пророчество…

Однако скрипка по-прежнему занимала в его жизни главное место.

Как-то на вечере камерной музыки, куда он пришел спасаться от тоски, он познакомился с Каролиной Штумпф, и они довольно быстро обручились.

Он нежно называл ее Лили.

Преодолев яростное сопротивление ее отца, советника медицины, им все же удалось заключить брак, и он был счастливым, несмотря на долгие годы безденежья – только в Баухаусе заработки Пауля позволили Лили бросить частные уроки и отдохнуть от бесконечной ежедневной занятости.

Нина подружилась с Лили. Их общение во многом облегчило надоедливый быт, скрасило существование оживленной болтовней, обсуждениями модных тенденций и другими общими интересами. Обе были хорошими хозяйками и с удовольствием делились друг с другом рецептами домашних пирогов и десертов. Они вместе бегали по городу в поисках недорогой, но модной одежды, размышляли о том, не купить ли беленькую кудрявую собачку, не заказать ли у знакомого портного новый костюм для конных прогулок… Теперь они могли позволить себе некоторое баловство и даже небольшую расточительность.

Для Нины тема детей была запретна и закрыта навсегда. Но она крепко сдружилась с сыном Клее Феликсом, озорным и непоседливым мальчишкой, которому было тогда лет семь или восемь. Почему бы и не подружиться? Она и сама была почти такой же озорной непоседой…

Лили умилялась, слыша иногда ее звонкий голос, когда она хохотала над детскими шутками, когда вместе с Феликсом бросалась снежками или скатывалась с горы, сооруженной мужчинами Баухауса, у которых тоже были ребятишки.

Василий и Пауль обсуждали особенности преподавания живописи, вспоминали «Синего всадника», общих друзей, говорили о политике, об итогах революции в России, о причинах и результатах проигранной войны.

Клее показал Василию бережно хранимое последнее письмо их общего друга Франца Марка, в котором тот горько сожалел о своем необдуманном решении добровольно взять в руки оружие и стать пешкой на поле сражения. Пешкой, воюющей и посланной умереть за чьи-то шкурные интересы. Он понимал, что война нужна только тем, кто на нее не пойдет и сыновей своих не пошлет, тем, кто может одним словом, движением руки, ни на секунду не задумываясь ни о боли, ни о горе человеческом, уничтожить очень многих молодых, здоровых и сильных, верящих в свою удачу солдат и ни в чем не повинных мирных граждан, их матерей, детей и жен.

Письмо было пронизано тоскливыми мотивами и горькими предчувствиями. Вскоре после этого письма пришла весть о гибели Франца на поле боя…

Кандинский читал несколько курсов: «Аналитический рисунок», главной задачей которого было научить студентов понимать абстракцию как способ проникновения в