Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

– Что мы им сделали? – вторила Лили.

– Они хотели сорвать сеанс. Тематика антивоенная… – предположил Пауль.

Василий соглашался:

– Вполне возможно, что именно так. Может быть, они из тех, что маршируют, прославляя героев войны…

– Во всяком случае, это не одиночки. Это организованная группа. Вы слышали, кто-то командовал, остальные подчинялись.

– Сколько их было? Гораздо больше, чем зрителей!

– Да нет, не больше…

Когда дым немного рассеялся, Кандинский сказал:

– Пойдемте, Пауль, поищем туфельку.

– Останьтесь с женщинами, Василий, нельзя их бросать сейчас. Я пойду один.

Он вернулся в зал, нашел там потерянные сумочку и туфлю и, выйдя, сказал в размышлении:

– А может быть, им добыча нужна была? Когда я был в зале, там шныряли двое в масках… Хорошо, что я опередил их. Ведь сумку у меня из-под носа хотели выдернуть!

Расстроенные женщины чуть не плакали. Они мечтали увидеть эту премьеру!

– Ничего, фильм будут показывать и в Мюнхене, и, может быть, у нас, в Дессау! – сказал Пауль.

Но вскоре в одной из газет художники с великим недоумением прочли, что фильм больше не появится на экранах. По требованию национал-социалистов он был запрещен к показу в Германии как оскорбляющий чувства ветеранов прошедшей войны. Тогда же они узнали, что премьера была сорвана молодежным отделением НСДАП, и руководил этой акцией молодой Йозеф Геббельс.

Однажды Лили сказала:

– Через неделю Паулю исполняется пятьдесят.

– Неужели пятьдесят?! – изумилась Нина. – Он выглядит намного моложе!

– Да… Полвека.

– Нужно отметить как-нибудь особо! Устроим большой праздник!

На следующий день к Нине подбежали три студентки. Одна из них, Марта Гус, входила в управляющий орган Баухауса – что-то вроде студенческого совета. Ее уважали за активную жизненную позицию, за разумные и четкие решения во всем, что касалось разнообразных вопросов студенческой жизни. Вторую звали Гельби, она была обладательницей самого звонкого голоса и самой белозубой улыбки в школе. Третья появилась в Баухаусе недавно, и Нина не знала еще ее имени, видела только, что она настоящая спортсменка, или, как тогда говорили, физкультурница. Нина не раз видела ее из окна своей спальни, когда по утрам девочка в одиночку посреди сосен выполняла сложные упражнения.

«Вот бы мне так! – думала Нина. – Нужно попросить девочку научить меня!»

В этот раз девушки взволнованно обратились к ней, сказав, что хотят поговорить о чем-то очень важном. Они присели на скамью под раскидистым деревом, благо погода позволяла, и Марта сказала:

– У меня есть друг. Он летчик на «юнкерсе». Вчера я рассказала ему, что у нашего любимого преподавателя Пауля Клее скоро юбилей – пятьдесят лет.

Подхватила Гельби:

– А мы давно уже решили отмечать дни рождения преподавателей как-то по-особому. Чтобы не повторяться! Чтобы не одинаково!

Девочки заговорили наперебой:

– А тут – пятьдесят! Представляете, человек прожил на свете целых пятьдесят лет!

– Я и больше представляю! – усмехнулась Нина.

– Так вот, мы думали, что бы такое необыкновенное… Чтобы запомнилось! Чтобы ни у кого ничего подобного!

– Ну, ну! Так что же вы придумали?

– Каждая мастерская изготовит оригинальный подарок. Это понятно, это всегда… Но мы хотим вручить подарки так, как никому еще и никогда…

Опять вступила Марта:

– Фридрих предложил… Моего друга зовут Фридрих… Он летает на спортивном самолете. И вот он предложил… В общем, подарки он может сбросить с парашютом! На крышу дома! Такого еще никто никогда не делал!

У девчонок горели глаза. Затея представлялась им восхитительной. Нине она тоже понравилась. Но она никак не могла взять в толк, зачем же ей об этом рассказывают, да еще с таким заговорщицким видом.

А все оказалось просто. Фридрих, придумавший этот трюк, не мог распоряжаться самолетом по своему усмотрению. Любой полет должен был быть согласован с руководством «Юнкерса». А на такой «фокус» тем более надо было получить разрешение.

Видимо, взаимоотношения летчика и руководителей завода были не слишком простыми, потому что парень не мог просто подойти и попросить: «Разрешите слетать, сбросить парашют с подарками для любимого учителя моей подруги!»

Нине предлагалось сходить к дирекции с этой целью.

Сначала девушки хотели попросить о ходатайстве Василия Кандинского, но не решились. Все-таки преподаватель, такой солидный… Поговорить с Ниной им показалось проще.

Самолетостроительный завод находился совсем недалеко, можно было дойти до него пешком. Дессау привык к гудению и стрекотанию моторов, к силуэтам самолетов под облаками.

Прежде чем отправиться на прием к самому конструктору Хуго Юнкерсу, Нина перемерила все свои платья. Остановилась на строгом темно-синем с отложным воротничком и пояском с тонкой металлической пряжкой, изготовленной специально для нее в одной из мастерских Баухауса.

Повернулась трижды перед зеркалом и так и этак, поправила прическу… Еще пальто сверху. У нее было красивое светло-бежевое шерстяное пальто для торжественных случаев. Хоть и не российская зима, а все же декабрь…

Отправились вчетвером: Нина и все трое студенток-затейниц.

На проходной завода их остановил суровый охранник:

– Куда? Зачем? С какой целью?

Кое-как уговорили его пропустить двоих – Нину и Марту.

По дорожке, ведущей к административному корпусу, к ним бежал парень в летном комбинезоне, придерживая рукой фуражку: это был Фридрих.

«Красавец!» – отметила про себя Нина. Высокий, широкоплечий, лицо открытое, загорелое, серые глаза с девичьими ресницами, а правую щеку наискосок пересекал белый неровный шрам, нисколько его не портивший.

Он проводил девушек до дверей и предупредил, что главный, возможно, не в духе: слышал, как рано утром он отчитывал одного из инженеров, а тот в свою очередь напустился на механика Отто, его друга…

– Ничего! – уверенно сказала Марта. – Ты же видишь, с нами Нина Кандински…

Гостьи отрекомендовались секретарю. Это, как ни странно, был мужчина, немолодой, лысоватый и мрачный. Он сидел в кресле за большим столом с телефонами и папками бумаг, а на подлокотнике висела трость, на которую он оперся, поднимаясь, когда девушки вошли. Нина подумала: наверное, бывший летчик.

Им предложили присесть, и они, перешептываясь потихоньку, упорно ждали, пока главный их примет.

Главного удивила странная просьба, он с сомнением качал головой, но слово «Баухаус» произвело магическое действие. Оказывается, завод получил уже немало отлично выполненных школой Гропиуса заказов, от настольной лампы лаконичного современного дизайна до мебели в приемной.

По первому зову мгновенно явился Фридрих. Мужчины заговорили о предстоящем неожиданном полете на своем техническом языке. Женщинам стало понятно главное: разрешение получено!

Ожидавшие на проходной звонкоголосая Гельби и спортивная Ева запрыгали от восторга так, что Ева чуть не пробила головой потолок…

Василий сказал:

– Ну и фантазерки! Неужели нельзя было придумать что-нибудь попроще?

– Что ты, Васик! – возразила Нина. – Зачем же попроще!