Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова

И получилось более чем необычно!

В каждой мастерской готовили подарок для юбиляра. Деревообработчики создали резную папку – обложку для бумаг из тонкой полированной фанеры. Текстильная мастерская – небольшой, но искусно выполненный гобелен. Стеклодувы изготовили прозрачный шар, внутри которого вращалась кружевная веточка туи. И тщательнейшим образом его упаковали, оберегая от повреждения. Переплетчики сделали большой фотоальбом с репродукциями картин Пауля. Другие мастера тоже приготовили интересные подарки. Но самым замечательным был, безусловно, подарок цеха металлообработки – латунный ангел, весь сияющий золотым блеском, небольшой, но очень увесистый!

Утром 18 декабря над Баухаусом раздалось ровное гудение самолета.

– Летит! – крикнула Нина, вскакивая из-за стола, и опрокинула чашечку кофе.

– Летит, – повторил Василий, прислушиваясь.

Они выбежали на крыльцо, всматриваясь в небо над головами. Пауль, Лили и Феликс тоже вышли. Самолет сделал круг над домом, а затем от него отделился и стал падать мешок с развевающимися в воздухе цветными лентами.

То, что произошло в следующее мгновение, потом еще долго возбужденно обсуждали все обитатели школы.

Парашют не раскрылся, и мешок с подарками ударился о крышу, пробил ее насквозь и рухнул на пол в гостиной Клее…

Раздался женский крик, переходящий в визг. Через минуту мужчины начали хохотать, и Феликс, который перепугался вначале, тоже рассмеялся звонким мальчишеским голосом.

Марта с подругами приняли самое деятельное участие в ремонте крыши дома своего любимого преподавателя.

Фридрих, поначалу попытавшийся скрыть происшествие от начальства, не скоро еще смог навестить подругу – он был виноват, и наказание не заставило себя ждать.

Причину происшествия так до конца и не выяснили. Предположили, что груз на имитированных стропах был закреплен неравномерно.

Латунный ангел занял почетное место в гостиной, другие подарки тоже пришлись кстати. И только тщательно упакованный стеклянный шар не выдержал удара судьбы… От подарка стеклодувов осталась одна кружевная веточка туи…

Крах

1928

За годы невероятно плодотворной работы в Баухаусе Кандинский стал еще более знаменит. О нем писали, его публиковали, его картины нарасхват раскупались галереями и музеями европейских столиц. Выставки его работ становились величайшими культурными событиями, на которые съезжался не только весь бомонд, но и крупнейшие политические фигуры.

Как-то он получил приглашение самого рейхспрезидента Пауля фон Гинденбурга посетить один из вечеров, на котором блистали деятели культуры Германии и других стран.

За несколько лет до этого события, когда еще ничего не было известно о создании партии национал-социалистов и ее лидере, в Баухаусе горячо обсуждался конкурс живописи Венской академии изобразительных искусств. В конкурсе дважды принимал участие австрийский художник Адольф Гитлер. Он оба раза провалился. Его легко обошел начинающий живописец Оскар Кокошка. Вся высокая комиссия, безусловно, приняла работы молодого мастера, назвав его надеждой европейского живописного творчества.

Кандинскому Кокошка показался самым интересным из гостей, приглашенных фон Гинденбургом.

Оскар тоже посещал выставки Кандинского, и каждый раз они с удовольствием долго беседовали.

– У вас интересная фамилия, – сказал ему как-то Кандинский, – ваши предки не из России?

– О, да! – обрадованно воскликнул Кокошка. – Я наполовину славянин! Мой отец чех! Чех – это почти русский! – И оба рассмеялись.

На одной из выставок в Лейпциге, когда на открытии отзвучали торжественные речи и восхищенная публика разбрелась по залу, Кандинский на какие-то минуты остался один, к нему подошел молодой мужчина в офицерской форме и представился:

– Альбер Тинке, майор рейхсвера. Я бы хотел переговорить с вами, господин художник. Это важно. Это важно и для вас тоже. Мне непросто было попасть сюда. Я пришел не только для того, чтобы посмотреть ваши картины и выразить свое восхищение.

– Я слушаю вас, господин майор. Если у вас важный разговор, мы можем присесть за столик в кафе внизу в холле.

Офицер начал издалека. Сперва восхитился работами художника, причем оказалось, что, несмотря на наличие погон, он неплохо разбирается в живописи. Это очень понравилось Кандинскому, и он, сначала отнесшийся к визитеру с некоторым недоверием, приготовился выслушать его доброжелательно:

– Не ожидал от вас такой осведомленности в вопросах искусства. Приятно, что и среди военных есть люди, интересующиеся далеким от их вида деятельности вопросом.

– Не сомневайтесь, господин Кандинский, – таких много и в армии тоже. Но я хотел поговорить с вами не об этом.

Далее он затронул политическую ситуацию в Германии, в России и в мире. Как бы вскользь. И наконец сказал:

– Вы вольны не верить мне, господин художник. Но я хочу предупредить вас, что скоро настанут сложные времена для людей искусства и лично для вас, наверное. Вы обычно следите за процессом выборов?

– Не особо… Во всяком случае, не интересуюсь этим специально, – ответил Кандинский, подумав про себя: «О боже! Неужели и здесь грядут революционные события! Только этого не хватало!»

– Рейхспрезидента Пауля фон Гинденбурга уверенно теснит национал-социалистическая партия. Если она окончательно возьмет верх, то очень тяжело придется людям любых прогрессивных направлений. А вы еще и русский!

– Я, увы, довольно-таки аполитичен… Нет, это не форма протеста. Просто я занимаюсь другим делом, которое хорошо знаю и люблю. И все же… Вы заинтересовали меня. Расскажите, пожалуйста, поподробнее!

И офицер стал рассказывать о том, что идеи нацистов приобретают все больше сторонников, и о том, как они успешно теснят социал-демократов и коммунистов.

Кандинский слушал внимательно, иногда переспрашивал:

– Адольф Гитлер? Если это тот самый австрийский художник… Я видел его работы. В основном городские ландшафты. На мой взгляд, они безэмоциональны. Хотя, с другой стороны, бесталанным его не назовешь! У него есть и своя изюминка!

– К сожалению, он больше не занимается живописью. Он нашел себя в военном и политическом деле! Сейчас ему нужна Веймарская республика…

После Кандинский часто мысленно возвращался к этому разговору. Тем более что после нескольких безмятежно продуктивных лет работы в немецкой прессе появились первые статьи искусствоведов старой формации с явными намеками на дегенеративность нового единства искусств и ремесел Баухауса, которым в этот период руководил архитектор Людвиг Мис ван дер Роэ.

Вальтер Гропиус к тому времени принял твердое решение заняться своим здоровьем. Основания для этого были. Он пригласил в Баухаус нескольких новых преподавателей из числа наиболее прогрессивных, с его точки зрения, людей, и долго размышлял, советуясь с Кандинским и Клее, кому можно доверить руководство.

Людвиг Мис ван дер Роэ был весьма своеобразный человек.

Он пришел на смену Ханнесу Мейеру, который всего лишь пару лет был у руля. За твердость убеждений его признали марксистом и предложили освободить пост. Он и не возражал: уехал в СССР, где