О дорогом и близком - Николай Петрович Голощапов

…После смерти мужа Валерий был для Веры Андреевны единственным утешением и радостью. Для него она не жалела ничего. Бывало, в войну придет с работы голодная, замерзшая, сама не доест, а его накормит.

Большой радостью было для Веры Андреевны то время, когда сын пошел в школу. Прибежит, бывало, раскрасневшийся, радостный и кричит с порога:

— Мама, я пятерку по арифметике получил!

Приносил Валерий и двойки. Вера Андреевна всегда догадывалась, когда сын получал плохую отметку.

— Ну-ка, дай мне дневник.

Насупится Валерий, нехотя вытащит дневник и встанет молча, готовый слушать упреки.

Однажды вызвали Веру Андреевну в школу. С тревогой шла она, предчувствуя что-то неладное.

В вестибюле ее встретил директор школы и говорит:

— Ваш сын разбил нос товарищу. И, понимаете, не желает после всего этого извиняться. Как хотите, но мы драчунов в школе держать не можем!

— Просто не знаю, что с ним случилось? — недоуменно говорила Вера Андреевна. — Он всегда был послушный и никогда ни с кем не дрался.

Во время перемены пришла классная руководительница и привела Валерика. Увидев мать, он растерялся и покраснел. Ему было очень стыдно перед ней, но он упрямо молчал, глядя в угол директорского кабинета.

— Что случилось, Валерик? — спросила Вера Андреевна. — Почему ты ударил товарища? Иди сейчас же извинись.

Валерик молчал.

— Что же ты стоишь?

— Не буду я перед ним извиняться, — тихо проговорил Валерик. — Он сам виноват. Он дразнил Мишку безногого. Пусть не смеется над калекой.

…Снег все падал и падал. Над поселком сгущались сумерки. Вспыхнули огни. Морозец начал крепчать и уже пощипывал руки, щеки, нос.

Открывая дверь квартиры, по привычке взглянула на почтовый ящик. Сквозь дырочки увидела письмо. От кого бы это? Вера Андреевна торопливо достала пакет. Адрес на конверте был написан незнакомым почерком. Не раздеваясь, она распечатала конверт, села на стул и начала читать:

«Уважаемая Вера Андреевна!

В нашей части проходит службу ваш сын Валерий Истомин.

С первых дней службы он зарекомендовал себя дисциплинированным воином. За добросовестную службу Валерий имеет пятнадцать поощрений командования. Он пользуется заслуженным уважением своих товарищей, и они избрали его членом комсомольского бюро части. Недавно ему присвоено воинское звание младшего сержанта.

Вы можете гордиться своим сыном — он вырос настоящим человеком, преданным делу партии и Родине! Мы от всего сердца благодарим Вас за то, что вы воспитали такого замечательного сына!

Желаем Вам здоровья и долгих лет жизни!

По поручению командования подполковник С. Курбатый».

Вера Андреевна откинулась на спинку стула. Глаза затуманились, большая слеза скатилась по щеке, упала, на письмо и оставила размытый чернильный след.

Она еще и еще раз перечитала письмо, то относя его подальше от глаз, то старательно приглядываясь к строчкам, как будто между ними можно было еще что-то прочитать.

Через полчаса в печке уже весело потрескивали дрова, наполняя комнату ароматным смолистым запахом, на плите закипел чайник, и в комнате сразу стало тепло, словно кто-то большой и добрый пришел в дом.

Сергей Черепанов

АГАПЫЧ И МАКСИМ

I

Случилось так, что нам пришлось остаться на зимовку. Весь состав экспедиции с наступлением заморозков снялся и уехал, а нам четверым поручили охранять базу.

Кругом стояла глухая, дикая тайга. До ближнего населенного пункта было километров семьдесят, да и то бездорожьем. До поселка можно было добраться лишь узкой тропой, бегущей по склонам гор, по берегам топких болот, через валежник и буреломы.

Здесь, в глухомани, не только человек, но и звери редко появлялись. Летом тайга наполнялась густыми молочными туманами, часто лили дожди, а в октябре, следом за заморозками, ложился глубокий снег. Тропу можно было найти только по зарубкам и затесам на деревьях. Из звериных следов встречались лишь стежки горностая да бурундука. Редко-редко когда пролетит ворон, простуженно прокаркает и скроется вновь.

Летом ночи стояли светлые. Осененный белой ночью лес дышал удушливым запахом прелой хвои. А зимой, укутанный снежным покровом и накрытый непроглядной ночью, он казался завороженным, погруженным в мрачное раздумье. Над вершинами деревьев рвется, бушует холодный ветер, словно там хлопает гигантскими крыльями огромная черная птица.

Выйдешь в такую пору из деревянного домика экспедиции, прислушаешься — даже оторопь берет. Будто во всем мире остался мигающий слабым огоньком домик и ты вместе с ним несешься куда-то в темную пустоту.

Здесь нам предстояло провести долгую таежную зиму.

Остались мы, конечно, добровольно. Меня и Петю Гаврилкова, парней молодых и неженатых, кроме матерей, никто не ждал. Провести зиму в тайге было даже интересно. Что же касается Агапыча и Максима, то о них разговор иной.

Агапыч служил в экспедиции уже не первый год. Если верить его рассказам, жизнь у него прошла в скитаниях по лесам и горам. Хаживал он с экспедициями в глубь Сибири, Алтая, Якутии, а на среднем и северном Урале знал чуть ли не каждую падь и гору. Крепкий, коренастый, с веселыми искорками в серых глазах, он выглядел еще довольно молодо, хотя было ему сорок с лишним. Его у нас в экспедиции любили, потому что коротать таежную жизнь с ним было легко. Иной раз летом под проливным дождем люди ходят злые, неразговорчивые, а он только покрякивает от удовольствия да улыбается.

Откуда и какими путями попал в экспедицию Максим, никто не знал. Был он настолько замкнут, что иной раз за день не произносил ни слова. Летом, когда кончался рабочий день и все мы собирались вокруг костров, он отходил в сторону, ложился на полянку под елью. Кое-кто высказывал предположение, что Максим — человек не совсем нормальный. Другие утверждали, будто он где-то сильно напакостил, а теперь дичится: опасается ответственности. Но все это были досужие вымыслы…

Максим дружил только с Агапычем. Работали они всегда вместе, обед варили в одном котелке, белье стирали одним куском мыла и даже табак курили из одного кисета. Но и своему товарищу Максим никогда и ничего о себе не рассказывал. Молчание служило плотной завесой, которой он закрывал свое прошлое.

Решение Агапыча остаться на базе мы с Петей Гаврилковым встретили радостно. Но когда узнали, что Максим тоже включается в нашу группу, настроение испортилось. Петя даже попытался отговорить его:

— Зря ты, Максим, думаешь оставаться. Тебя дома, наверное, ждут не дождутся. Топал бы туда…