Голодный прилив - Амитав Гош

вечер. В стране приливов даже в этой рутинной домашней работе были свои тонкости. Однажды, вскоре после своего приезда в Лусибари, Нилима совершила ошибку, попытавшись натянуть сетку почти в полной темноте. Единственным источником света была свеча на подоконнике в дальнем конце комнаты. Будучи невысокого роста, да вдобавок еще близорукой, Нилима не видела толком, что делают ее пальцы, привязывая сетку к бамбуковым стойкам у кровати. Даже когда она вставала на цыпочки, веревки оставались высоко у нее над головой. Внезапно одна из веревок ожила и под пронзительное шипение, словно кнутом, хлестнула Нилиму по ладони. Нилима успела отдернуть руку как раз вовремя, чтобы заметить, как нечто длинное и тонкое падает со стойки. Она разглядела, кто это — чрезвычайно ядовитая древесная змея, обитающая в кронах мангровых деревьев, — прежде чем змея уползла под дверь. В стойках москитной сетки она, очевидно, подыскала себе уютное прибежище.

По ночам, лежа на койке, Канаи воображал, что крыша оживает. Солома шуршала и подрагивала, оттуда доносились тихие нервные повизгивания и шипение. Время от времени вдруг раздавались громкие шлепки, когда всякие разные существа падали на пол, обычно они тут же срывались с места и проскальзывали под дверь, но порой, проснувшись поутру, Канаи находил дохлую змею или кладку птичьих яиц — целое пиршество для армии жуков и муравьев. Иногда эти сюрпризы падали прямо на москитную сетку, растягивая ее по центру и сотрясая стойки. В таких случаях приходилось взять подушку, закрыть глаза и ударить по сетке снизу. Часто при этом загадочное существо, кем бы оно ни было, взмывало в воздух, и больше вы его не видели. Но иногда оно приземлялось обратно в сетку, и тогда приходилось повторять все сначала.

Позади бунгало находился просторный двор, где происходили встречи Женского союза Лусибари. Во времена ссылки Канаи в Лусибари, в 1970-м, союз был маленьким самодеятельным сообществом. Несколько раз в неделю члены союза собирались во дворе, чтобы работать над «проектами, приносящими доход» — вязание, шитье, окрашивание пряжи и тому подобное. Но заодно они пользовались этой возможностью, чтобы поговорить и дать выход своему гневу и горю.

Эти эмоциональные всплески поначалу нервировали Канаи, и он всячески старался держаться подальше от бунгало, когда там происходило заседание союза. Но и тут не обходилось без трудностей, поскольку друзей в Лусибари у него не было и идти было некуда. Здешние ребята его возраста казались Канаи глуповатыми, молчаливыми или необъяснимо враждебными. Зная, что его временная ссылка закончится через несколько недель, Канаи не стремился завязать отношения с этой деревенщиной. После того как некие невидимые руки дважды забросали его камнями, Канаи решил, что лучше ему сидеть внутри бунгало, чем снаружи. И вскоре он уже жадно прислушивался к разговорам во дворе из безопасности кабинета.

На одном из таких собраний Канаи и увидел впервые Кушум. У нее был отколот кусочек переднего зуба, а волосы коротко стрижены, и потому среди островных девушек она казалась диковинкой. Год назад, после тифа, ее обрили наголо. Девочка чудом выжила и по-прежнему считалась инвалидом. Именно по этой причине ей позволяли коротать время на женских собраниях, и — возможно, по той же причине — она, будучи подростком, продолжала носить детское «платьице» с оборочками вместо женского сари. А может, просто чтобы на несколько месяцев дольше использовать еще вполне годную одежду.

Как-то раз во время собрания во дворе одна из женщин принялась рассказывать свою историю в исключительно ярких подробностях. Однажды ночью, когда ее муж уплыл на лодке, свекор явился домой пьяный и вломился в комнату, где спала она с детьми. На глазах у детей он приставил острый даа к ее горлу и попытался сорвать с нее сари. Когда же она стала отбиваться, он порезал ей левую руку мачете, почти отрубив большой палец. Она швырнула в него керосиновой лампой, его лунги вспыхнула, и он сильно обгорел. За это ее выгнали из супружеского дома, хотя единственным ее преступлением было то, что она защищала себя и своих детей.

На этом месте, словно в подтверждение своих слов, женщина повысила голос и закричала:

— Вот здесь он меня порезал, тут и тут!

Канаи, не в силах сдержать любопытства, высунул голову в дверь, глянуть потихоньку.

Женщины, которая рассказывала, не оказалось в поле зрения, а поскольку все во дворе смотрели в ее сторону, никто не заметил Канаи — никто, кроме Кушум, которая отвела взгляд от рассказчицы. Канаи и Кушум не отрывали глаз друг от друга, и весь этот долгий миг казалось, что они смотрят через древнейшую в мире пропасть, каждый оценивал угрозы, лежащие по другую сторону; казалось почти немыслимым, что здесь, в разделяющей их бездне, и таится возможность для таких эмоциональных крайностей, такого насилия. А чудо состояло в том, что результатом этого анализа не стали такие простые чувства, как страх или отвращение, — то, что Канаи увидел в ее глазах, было скорее пробудившимся любопытством, которое, понял он, было отражением его собственного.

Насколько помнил Канаи, именно Кушум первой заговорила с ним, но не в тот день, а следующим утром. Он сидел на полу в одних шортах, привалившись к стене и держа на животе книгу, корешок упирался ему в колени. Канаи поднял взгляд от страницы и увидел, как она заглядывает в дверной проем, удивительно сдержанная и спокойная, несмотря на короткую стрижку и потрепанное красное платье. Нахмурившись, она сказала ворчливо-обвиняющим тоном:

— Что ты тут делаешь?

— Читаю.

— Я видела — ты подслушивал.

— И что? — пожал он плечами.

— Я расскажу.

— Ну иди рассказывай.

Несмотря на показную браваду, угроза его встревожила. Словно в попытке удержать ее от исполнения задуманного, он чуть подвинулся, освобождая ей место. Она села рядом с ним, тоже прислонилась к стене и подтянула колени к подбородку. Не осмеливаясь рассматривать ее слишком близко, он все же чувствовал, как соприкасаются их плечи, локти, бедра и колени. Потом он заметил родинку над ее левой грудью, родинка была совсем маленькая, но он не мог оторвать от нее взгляд.

— Покажи мне твою книжку, — попросила она.

Канаи читал английский детектив, потому только пожал плечами.

— Зачем тебе смотреть мою книгу? Ты там ничего не поймешь.

— Почему это?

— Ты что, знаешь английский?

— Нет.

— Ну вот. Зачем тогда спрашиваешь?

Она, ничуть не смутившись, некоторое время смотрела на него, а потом сунула ему прямо под нос кулак и разжала пальцы:

— Знаешь, что это такое?

Канаи увидел кузнечика на ее ладони и презрительно скривился.

— Они тут повсюду. Кто такого не видал?

— Гляди. — Кушум сунула насекомое себе в