Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– На почту! Быстрей! – скомандовал Георгий, засовывая Анну с багажом на заднее сиденье автомобиля.

Всю дорогу до почтового отделения пожилой и строгий водитель, заступивший на место трагически выбывшего Лёвки Витюка, ворчал, сетуя на начавшуюся распутицу и безалаберность пассажиров, которые решили тратить драгоценное время на посещение почты.

– Она скучает по дому. Не понимаешь? Думает, а вдруг письмо, – оправдывался Георгий.

– Дак, через сутки будет дома. Новости узнает из первых уст. И писем не надо, – отвечал водитель.

– Ты Господь Бог, чтобы знать, где кто будет через сутки?!! – взъярился Георгий, и Анна тут же вспомнила о своём страхе.

Что, если самолёт действительно упадёт в сибирские болота? Подгоняемая этой мыслью, она ворвалась в почтовое отделение. Георгий без церемоний растолкал небольшую очередь, расчищая для неё дорогу:

– Не видите, женщина на нервах? Москвичка. Москвичи все нервные.

Люди из очереди уставились на неё с холодным, пристальным любопытством, но посторонились, давая возможность обратиться к невзрачной и бесполой личности за стойкой.

– Евгений Викторович Канкасов. Письмо. Из Москвы. Есть? – выпалила Анна.

– На чьё имя? – ответили ей.

– На моё!

– А вы Джина Лола Бриджида?

– Нет. Я Анна Канкасова.

– Давайте паспорт.

Паспорт её оказался почему-то у Георгия во внутреннем кармане.

– Это ваш муж? – полюбопытствовали из-за стойки.

Очередь заволновалась.

– Неужели Жоркина Светка вернулась?

– Из Москвы-то? К нам? Ха-ха!

– Да это не Светка, хотя похожа.

– Да Жорка разведён!

– Вот именно! И может опять жениться.

– Георгий, это твоя новая жена?

– Нет. Она замужем за каким-то панасюком.

Сказав так, личность за стойкой продолжала изучать штампы в паспорте Анны.

– Давайте же письмо! Я уверена, оно есть!

– Сашка! Давай письмо! – Георгий хряпнул кулаком по стойке.

Очередь притихла.

– У, бешеный! Зверью прививки от бешенства делает, а о себе позабыл, – проговорил кто-то, и письмо действительно тотчас же явилось.

Анна распечатала и развернула его так торопливо, что едва не разорвала в клочья. Отец излагал в своей обычной требовательной манере.

«Здравствуй, дочка!

Когда ты получишь это письмо, Гертруда Оганесовна уже будет лежать на Хованском кладбище. По иронии судьбы ты была предпоследней, с кем она говорила при жизни, а последним был я. От неё я узнал о вашем разговоре. На похороны ты не успела, но всё равно поторопись вернуться в Москву. Клавдий Васильевич сообщает мне, что телеграммы от Гамлета продолжают поступать. Я советовал ему написать заявление в милицию, но он не хочет впутывать следственные органы в свои семейные дела. Ты понимаешь почему. Последнюю телеграмму получил от тебя две недели назад, но я спокоен. Уверен, ты всё ещё там и уж ты-то не пропадёшь. Уж ты-то вернёшься цела и невредима. Я рассчитываю на твоё здравомыслие, ведь ты моя дочь».

Читая письмо из дома, она то и дело посматривала на Георгия, спотыкалась об его внимательный взгляд, устремлённый в исписанный отцовскою рукою лист, и продолжала чтение. Ей нравилось, что Георгий читает письмо из дома вместе с ней. Это сближало их, делая почти родными.

В письме довольно обстоятельно приводились подробности похорон Гертруды Тер-Оганян: описание выражений лиц и поведения присутствовавших и даже их одежда. Отец не раз выразил уверенность в том, что товарищ Цейхмистер искать пасынка не будет. Письмо заканчивалось знакомым затейливым росчерком. Далее следовали дата и адрес – улица Горького. Отец писал письмо в своём рабочем кабинете. Анна сложила письмо и сунула его в карман.

– Папка, – тихо проговорила она. – Father.

– Деловой человек, – кивнул Георгий. – Такие везде нужны: и на улице Горького, и на безымянной речке. Скучаешь?

– I’m worried[118]. Надо домой.

– Машина ждёт.

За окном тарахтел двигателем знакомый уазик «Вилюгэсстроя». Почему водитель не глушит двигатель?

– Папаша у тебя деловой. Москва. Улица Горького. Центр! Наверное, Красную площадь видать из окна кабинета. Мавзолей! – проговорил Георгий. – А я-то… Вам не сгожусь…

Он выглядел откровенно расстроенным. Устроившись на заднем сиденье уазика, сосредоточенно протирал запотевающие стёкла своих очков.

– Ты сгодишься. Папка одобрит. I’m sure![119]

Анна порывисто обняла его.

– Надо торопиться. До рейса осталось три часа, а дороги тут сама знаешь какие. Осень. Распутица.

За окном действительно моросил ледяной дождик. Мелкие капли, сбегая к подоконнику, оставляли на окне длинные следы.

– Нам пора.

– We have to go[120].

* * *

Анна бежала к зданию аэропорта, часто оскальзываясь на снегу. Тёплая куртка Георгия дважды соскальзывала с её плеч, а засунуть руки в рукава она нипочём не соглашалась. Волосы обоих убелил тихо падающий первый снег ранней якутской зимы. Зал аэровокзала встретил их душным теплом.

Георгий настоял, и Анна сдала свой чемодан в багаж. До посадки ещё оставалось время, и они отошли в сторонку, к витринному окну, за которым курился печными дымками городок Мирный. Начало сентября, а всё вокруг белым-бело. Чистый снег испещрён мириадами следов, негатив неба звёздной ночью. Опять зал ожидания аэропорта. Опять витринное окно и размеренная надёжная работа на лётном поле. С этого началось их знакомство. Этим оно и закончится?

– Weird[121]… я побывала во множестве аэропортов. Все они одинаковы. Я боялась летать, и любой аэропорт связан для меня с чувством страха. Этим и похожи. Ну и ещё вид за окном – то кактусы и пальмы, то голая степь, то горы. А тут всё иное. И первый снег в начале сентября, и страха нет.

– Вот.

Георгий раскрыл ладонь, подал её Анне. Анна приняла его ладонь обеими руками, как принимают блюдо с изысканными яствами. Он вздрогнул, подумав: уж не целовать ли собралась, на короткое время сомкнул ладонь. Она рассмеялась.

– I’ll just take a look[122]. Хиромантия.

Он снова раскрыл ладонь. Большой палец огибает линия жизни, длинная, хорошо выраженная, как пропаханная плугом борозда. Кроме обычных бугров, впадин и линий, на ладони обнаружилось несколько разновеликих крупинок невзрачных, как семена полевых цветов, но с лёгким блеском. Самая большая крупинка размером с чечевицу и чёрного цвета, остальные – гречишные семена, да и только.

– Есть люди, умеющие гадать по линиям на ладони. Вот это линия жизни, а это…

– Забирай. Это подарок.

Анна суетливо копалась в сумке. Так собака роет лапами рыхлый грунт, разбрасывая его вокруг себя в поисках неведомо чего. Через минуту со вздохом облегчения она извлекла на свет самый обычный серебристый тюбик с логотипом Yves Rocher. Губная помада оказалась изысканного жемчужно-розового оттенка. Ловко орудуя большим пальцем, Анна собрала крупинки в небольшую кучку и, умяв все кристаллы в податливую восковую массу,