У нас отняли свободу - Трейси Чи

лошади, дикие, с растрепанными черными гривами, забрызганными грязью шкурами и горящими глазами. Во сне я перепрыгиваю через ограду и бегу так быстро, что мои копыта взрывают землю. Я, лошади и звезды.

* * *

На следующее утро я объявляюсь в Обеденном зале № 1, чтобы заполнить опросник, с роскошным синяком под стать разбитой губе. Я ухмыляюсь всем холуям, кето и нихондзинам, сидящим за длинными столами и принимающим ответы.

Лояльные и нелояльные.

Добровольные и недобровольные.

Вид у меня, должно быть, тот еще, потому что парень, которому полагается помогать мне с опросником, слегка отшатывается, когда я усаживаюсь напротив, но моя ухмылка лишь становится шире.

Прав был дядя Яс. Мне нельзя здесь оставаться. Нельзя мне вот так сидеть под замком вместе со своей злобой. Если я здесь останусь, злоба меня изнутри выест, как раскаленное пламя, и если я отсюда не выберусь, то обернусь против всех, кто меня любит.

А я скорее умру, чем позволю такому случиться.

– Записывайте меня, – говорю я. – Воевать хочу.

VI

Нескончаемые колебания наивного идиота

Стэн, 18 лет

ФЕВРАЛЬ 1943

Однажды, когда я был маленьким, папа на целых шесть минут дал мне подержать инкассаторскую сумку «Кацумото и К». Мы закрыли магазин и шли к банку, и тут он наклонился, сунул мне в руки кожаный конверт и сказал: «Давай, Стэн, понеси».

Можете себе представить? Выручка за целый день дымилась в моих маленьких горячих ручках. Я все думал о том, что мог бы сделать с такими деньжищами. Я мог бы купить грузовик, или сто книг, или бассейн, полный фруктового желе. Я мог бы поехать в Египет, или отправить младшую сестренку в школу-пансион, или купить дом для моего приятеля Сига, чтобы его семье больше не приходилось снимать жилье. Возможности были беско- нечны!

Нет, возможности и правда были бесконечны, и денег было много. А если я потеряю конверт по пути к банку длиной в три квартала? Что, если на углу какой-нибудь водитель выхватит его прямо у меня из рук? Что, если мимо будут проезжать Бонни и Клайд и откроют огонь из своих «Томпсонов»?

Уверившись в том, что так или иначе потеряю инкассаторскую сумку, я попытался зажать ее под мышкой. Попытался притиснуть к груди. Попытался небрежно прихватить ее большим и указательным пальцами, словно ничего плохого не случится, если я буду делать вид, что мне все равно, и сумка едва не выскользнула из моей руки.

Тут-то папа отвесил мне подзатыльник и забрал конверт.

Это длилось всего шесть минут, но я до сих пор помню, как чудесно было держать в руках все эти деньги и как адски страшно было знать, что их могут отнять.

* * *

Десять лет спустя это все равно случилось: мы потеряли магазин. Мы потеряли свободу. Иногда мне кажется, что мы потеряли и нечто гораздо большее.

По дороге на почту я прохожу мимо Обеденного зала № 1 и вижу, как люди из восьмого блока выстроились в очередь на регистрацию – так Военное управление по переселе- нию называет эту канитель с опросниками по лояльности. Всего только десять утра, но очередь уже начинает заворачивать за угол здания. Опрос займет чертову прорву времени, если народ не поторопится, – на каждого, кто выходит из столовой, приходится два новых человека в конце очереди.

Но какой же Топаз без очередей.

– Эй, Кацумото!

Обернувшись, я вижу, что из столовой выходит Фрэнки Фудзита – похоже, с новеньким синяком. Этот дурень вообще не в состоянии не распускать руки? Засунув кулаки в карманы, он тяжелой поступью устремляется ко мне.

– Это чего у тебя? – спрашивает он, кивая на письма в моих руках.

Я хмурюсь и опускаю глаза. Черт, я пытался не думать о письмах.

– Ничего, – вру я. Нервно перебираю конверты – один, два, три, четыре, пять, шесть – и едва не роняю. – Послания к моим сердечным подругам.

Фрэнки фыркает.

– К каким еще сердечным подругам?

– К маме твоей, например.

– Еще чего-нибудь скажешь про мою маму, Кацумото, – и месяц говорить не сможешь.

На этом мы оба закрываем тему. Я засовываю конверты в задний карман и хлопаю пару раз, чтобы удостовериться, что они не вывалятся.

– Ты заполнил опросник? – спрашиваю я.

Фрэнки кивает.

– Что там было?

– Не знаю, – он пожимает плечами. – Я сказал, что хочу воевать, и они сказали – хорошо.

Я смеюсь. И этому парню они дадут в руки оружие? Храни Боже Америку в таком случае.

* * *

Понимаете, я не хотел говорить Фрэнки, но бывает, ты так сильно чего-то хочешь, что боишься даже произнести это вслух. Я хотел остаться в Сан-Франциско. Я хотел, чтобы со мной обращались как с американским гражданином.

Но, возможно, в этот раз все будет по-другому. Возможно, если я произнесу это вслух, все сбудется.

Я собираюсь в колледж. Я надеюсь попасть в колледж.

Я должен был отправиться туда в прошлом году, после школы – оценки в любом случае позволяли, – но большинство университетов тогда не принимали нисеев, так что я не стал трудиться подавать документы. Конечно, мне могли бы помочь квакеры или Национальный японо-американский совет по распределению студентов, которые пристраивают молодежь в разные религиозные заведения вроде Университета Бригама Янга и Колледжа святого Олафа, но вставал вопрос: зачем оно мне надо?

Мы пробыли в лагерях почти год, и никого не признали виновным в шпионаже. Те, кого проверили, то и дело расселяются по городам вроде Денвера и Детройта. После опросника этот процесс пойдет еще быстрее. Теперь меня должны принять. Причин для отказа не будет.

Так что я рассылаю письма по всевозможным университетам, запрашиваю бланки для заявки на поступление. Я просто их заполню, сообщу о своей лояльности и – вжух! Я как раз поспею к летним занятиям, наивный первокурсник, как и все остальные.

* * *

Но не может же все быть так легко, верно? Не могут же власти просто спросить: «Вы лояльны по отношению к Соединенным Штатам Америки? Да или нет?» – и покончить с этим. Только не эти власти, которые в прошлом году заявили, что нет способа измерить лояльность американских японцев. По крайней мере, пока их не отправят в лагерь.

Полагаю, хотеть, чтобы все было «просто» и «осмысленно», – это чересчур высокое требование.

Разумеется, всем нам интересно, с какого рода белой хренотенью придется иметь дело на сей раз, так что Шустрик стащил для нас один опросник, и мы сгрудились на ступеньках барака Ито вместе с Сигом и Томми – листаем страницы.

Не будем называть это воровством. Назовем это «пробным экзаменом». Я давно