Жан-Люк и Жан-Клод - Лоранс Потт-Бонвиль

— Э-э, месье Фремо, мы с Нафиссой укрыли его одеялом…

— Вы, сопляки, не лезьте не в свое дело, иначе я за себя не отвечаю.

— Не смейте разговаривать с моими учениками в таком тоне! Вызывайте медиков, идиот криворукий!

— Сама идиотка! Сучка!

И тут над волнами раздается мужской голос.

— Пустите, пустите, дайте пройти. — Жан-Люк проталкивается сквозь толпу школьников. — Пустите меня, я Жан-Люк, друг Жан-Клода.

Дети расступаются, Жан-Люк шагает, и даже камни, перестав катиться, прокладывают дорожку, которая ведет его к бездвижному телу.

— Я его знаю, он мой друг, у него диабет.

И ни Абделькадер Фремо, ни дерзкая Нафисса, ни Дамьен Гардело, ни Флер, ни Янни, ни весельчак Николя, ни Зоэ, ни Линда Лакуэш в строгом макинтоше нисколько не сомневаются, что он говорит правду.

Под усталые колени подкладывается подушка серого песка. Закусив губу, Жан-Люк склоняется и всматривается в осунувшееся лицо друга.

Дети замолкают, и все живое вокруг тоже застывает в безмолвии. Слышно только частое дыхание Жан-Люка и едва уловимые шлепки ласт тюленя, выныривающего из воды невдалеке от берега.

Жан-Люк спокоен. Несмотря на всю кутерьму, он спокоен, ведь сегодня пятница.

— Надо вызвать пожарных. У него мало сахара.

— Мы уже вызвали спасателей, пока учительница и гид ругались. Они едут. Что случилось с вашим другом?

Прижавшись ухом к безжизненной груди друга, Жан-Люк рассказывает о диабете и интернате, а еще о том, что ему должны сделать укол.

— Ха-ха-ха, Жан-Клод Ван Дамм!

— Кто?

— Ну как кто? Ван Дамм! У него еще бицепсы во какие!

— Вы что, псих?

— Дурень, разве можно так говорить?

Янни закатывает глаза и втыкает себе в предплечье воображаемый шприц. Давид и Александр гогочут. Магали начинает находить эту поездку поучительной.

— У вас бывают припадки?

— Вам нравятся тюлени?

— Ваш интернат далеко?

— У папы есть двоюродный брат, у него синдром Дауна.

— Вы видели мой снимок тюленя?

— Вам разрешено общаться с несовершеннолетними?

Снова дует ветер, вырывая из рук Линды Лакуэш список учеников. Листок несется вдоль дюны и цепляется за клубок прошлогодней травы.

* * *

До края отмели она добралась без особого труда, сородичи уже недалеко, но что-то влечет ее обратно к берегу, откуда она чудом сумела уползти в воду.

Прежде чем присоединиться к своим, она разворачивается и выныривает на поверхность. Что-то привлекло ее внимание — может, приглушенное урчание двигателя грузовика или отражение мигалки в воде? На душе тревожно.

Она гребет на месте и созерцает молодняк, чьи силуэты ярко выделяются на фоне прибрежной гальки, игриво сбегаясь и разбегаясь, точно косяк молодых сельдей.

Сарабанда прекращается, когда с дюны скатываются четыре темных высоких фигуры. Это взрослые, она правильно поступила, что уплыла. Переливчатые полосы на их головах слепят ее, пробуждая недавние воспоминания о шуршащем золотистом одеяле.

Четверо людей опускаются на колени, затем осторожно встают и медленно поворачиваются, а маленькие селедки отплывают в сторону, пропуская их. От вида носилок, которые взрослые несут навстречу мигающему свету, ее душа сжимается, опутанная невидимой жестокой сетью, которую не поставил бы ни один рыбак.

23

Два крепких пива и две кока-колы с заменителем сахара, обмен пуховиком и курткой, три сложенные купюры по двадцать евро.

Ночь, проведенная неизвестно где.

Люди, которые теперь неизвестно где.

Серое одеяло всю ночь пролежало свернутым в изножье кровати. Одна мысль о том, чтобы дотронуться до него, вызывала у Флорана отвращение, словно речь шла о том, чтобы укрыться крысиной шкурой. Лежа на боку, он старался касаться одеяла разве что подошвами кроссовок, из которых вытащили шнурки.

Сквозь сон и холод до него доносилось бульканье труб. Раза два в кабинетах на другом конце коридора оживал телефон и раздавались приглушенные голоса. Есть звуки, заслышав которые человек волей-неволей начинает чувствовать себя одиноким.

Впрочем, судя по всему, ему удалось немного поспать. Он понял это, когда хлопок двери и взрыв хохота бесцеремонно вернули его в мир тех, кто с утра пораньше находился на смотровой площадке.

Свои права он и так знал. Еще при задержании ему сказали, что он может уведомить родственников (только одного, уточнила девушка), а также работодателя. Флоран даже не улыбнулся. Бригадир не преминул напомнить, что с первых минут под следствием он имеет право на помощь адвоката.

Он сказал все, что хотел сказать, — не так уж и много, если разобраться. Купил пива и колы. Отдал куртку «Адидас» в обмен на пуховик. Приехал обратно, чтобы вернуть бумажник. Чем ему поможет шут с юридическим образованием? И что означает фраза «уведомить родственников», когда у тебя в двадцать три года гематома на месте сердца?

Похоже, в жандармерии Сен-Суфле толком не понимают, что с ним делать. Утро в разгаре. Лампочка, окруженная сетчатой полусферой, не гаснет ни на миг. Ему приносят фабричное печенье в упаковке и чашку растворимого кофе. От еды он не отказывается. Время движется к полудню, но ничего не меняется, nada. Вдалеке звякает микроволновка, по участку разливается запах соуса болоньезе. Бутерброд с паштетом, который он съел накануне, остался в далеком прошлом.

Флорана забирают на очередной допрос.

Через окошко в стене маленькой комнаты, куда его привели, открывается вид на общий кабинет, на противоположной стороне которого находится стойка приема граждан. Работа сотрудников за этой стойкой такая же тоскливая, как и его повторные ответы на бессмысленные вопросы. Его адрес? Тот же, что у матери. Работает ли он? На данный момент нет. Последнее место работы, должность? Тупой водитель тупого погрузчика. Цель, с которой он заехал в этот жалкий городишко? Ее надо уточнить у девушки и двух парней на плакате, с гордостью взирающих на свое будущее в национальной жандармерии. Кажется, у них должны быть ответы, хотя краски успели поблекнуть, а углы обтрепались.

Офицер уходит, не закрывая дверь. Флоран сидит на раскладном стуле, и до него, очевидно, никому нет дела. Гнев и смятение, звучащие в незнакомом мужском голосе, выводят его из полудремы. За стойкой молодая офицерша, вчера он ее уже видел в ПМЮ. Она выслушивает мужчину, тот рассказывает, что на пешеходном переходе возле его дома сбили его собаку. Номер машины он не запомнил. Она раскладывает документы на столе в шахматном порядке. Это был одиннадцатилетний лабрадор-дворняга. Они ведь что-то предпримут, да? Вид у нее немного растерянный. Он сразу поехал сюда, жена осталась с телом. «С телом. Странное выражение», — мысленно комментирует Флоран, помимо воли воображая мертвую собаку, которую сбил неизвестный ему водитель и рядом с которой сейчас находится