Цена Победы. Новая жизнь - Даниил Владиславович Никулин

– Привет, пап, – услышал Игорь голос за своей спиной и резко обернулся. Да, вот и он и как-то не очень похож на того Рому, которого Игорь хорошо знал. Вырос? За год с лишним это вполне возможно. А что с лицом? Ах да, это месть подушки безопасности.

– Здравствуй, Рома, – глухо буркнул Игорь, так и не придумав соответствующего встрече приветствия. – Доехал нормально?

– Сосед по купе храпел всю ночь, – пожал плечами Рома, – а в остальном ничего…

– А как твоя голова? – вспомнил Игорь наказ Светланы.

– Нормально, – ответил Рома. – А что?

– Ничего, – сухо сказал Игорь и направился к дверям, ведущим в основное здание Курского железнодорожного вокзала. Рома с тяжелым сердцем двинулся за ним следом.

Глава четвертая

Возвращение

Стук… стук… стук… стук…

«Что со мной происходит? Что со мной не так? – думал Игорь. – Ведь все, что прямо сейчас нужно сделать, – это обнять его и сказать: „Ну привет, сынок, ты, конечно, наломал дров в Москве, но я рад, что ты ко мне приехал, вместе разберемся с твоими проблемами“. А серьезно переговорить о вчерашнем можно и потом, времени сегодня для этого будет навалом. Но что подумает Рома? Твори что хочешь, а тебе за это ничего не будет?..»

Стук… стук… стук… стук…

Рома шагал следом за отцом, глядя на его палочку – равномерно и бездушно, совсем как Анькин метроном, стучавшую по светлому плиточному полу вокзала. Он ожидал чего угодно, но только не этого ледяного безразличия: словно отец вместо любимого сына увидел какую-то гадину и теперь, чтобы не оскорблять свой взор, идет впереди и молчит. Даже шрамы на его лице и те какие-то злобные.

«Приехал, называется…» – непроизвольно подстраивая шаги в такт стукам палочки, сокрушался Рома.

«Интересно, – спрашивал он себя, глядя в пол и стараясь не наступать на стыки между плиток, – что отцу рассказала мама? А что успел наплести дядя Саша? – И тут же сам себе отвечал: – Наверное, много чего, и теперь отец, конечно, будет на их стороне…»

«Но если ты, папа, – обращаясь к спине Игоря, мысленно пообещал Рома, – собираешься вернуть меня домой – я сбегу опять и уеду еще дальше, и хрен вы меня тогда найдете…»

Финальная реплика показалась ему настолько удачной, что он решил ее отрепетировать, как манифест, подходящий для особого, критического момента. После нескольких повторений слово «хрен» из текста вылетело, как лишнее и банальное, лишающее манифест магической силы, опускающее его до уровня простой и малозначимой угрозы.

В гробовом молчании отец и сын дошли до привокзальной парковки, и там случилась первая неожиданность этого дня – вместо привычных Роме красных «жигулей» четвертой модели, неубиваемой отцовской машины с ручным управлением, на которой он когда-то учился ездить, отец подошел к большому белоснежному внедорожнику. «„Форд-Эксплорер“ четвертого поколения, – немедленно идентифицировал машину Рома. – Холеный-то какой…» В ярком свете привокзальных фонарей уже немолодая машина и правда выглядела отлично – чистая, с отполированным кузовом и «богатым» блеском хромированных деталей экстерьера.

Распознав хозяина, «форд» два раза мигнул и щелкнул замками дверей.

– Твой? – удивленно поинтересовался Рома, разглядывая внедорожник.

– Да. Садись… – кивнул Игорь, открывая свою дверь. До этой минуты он часто представлял, как Рома приедет к нему гости и он покажет сыну достижения последнего года, а тот будет гордиться успехами своего отца, и сейчас вместо сухого, бездушного и с трудом выдавленного из себя слова «садись» Игорю хотелось сказать совсем другие слова: «Да, смотри, какой красавец, а уж как гоняет… Сейчас покажу, да ты и сам порулишь…» – или еще что-нибудь такое же дружелюбное.

«Но разве следует так вольно болтать с сыном, фактически совершившим преступление? – развеивал его добродушные помыслы твердый внутренний голос. – Ни в коем случае. Иначе весь твой родительский авторитет полетит ко всем чертям…»

Каких-либо контраргументов доводам рассудка Игорь не нашел и замкнулся в себе: говорить о самом важном еще рано, а для болтовни время не пришло.

Рома тоже хотел поинтересоваться у отца: а как давно ты его купил, сколько лет; затем (конечно!) следовало бы похвалить внешний вид машины и спросить: «А когда дашь мне порулить?» Но и он, не желая потакать отцу после такого «теплого» приема на вокзале, твердо решил хранить молчание.

«Еще посмотрим, папа, кто из нас дольше продержится… – подумал Рома. – И нечего вести себя со мной как с ребенком. А если ты, – мысленно усмехнулся он, – ждешь, что я сяду рядом с тобой, вот тебе первый облом дня…»

Довольный решением, он открыл заднюю дверь, забросил на сиденье сумку и залез сам. Салон «форда» выглядел так же хорошо, как и кузов: обшивка, передняя панель, сиденья – все было в отличном состоянии, как новое. С интересом разглядывая брутальный интерьер американского внедорожника, Рома случайно встретился глазами с отцом – тот внимательно наблюдал за сыном через большое центральное зеркало.

Впервые за это утро они одновременно посмотрели друг на друга. Не выдержав гнетущей тишины, Рома решил первым нарушить тягостное молчание:

– Сколько здесь лошадей? – спросил он.

– Триста, – коротко ответил Игорь и повернул в замке ключ зажигания; восьмицилиндровый мотор ожил, заурчал, и «форд» резво покинул стоянку. Вовремя вспомнив про желание сохранить достоинство, Рома решил на дальнейшие разговоры не напрашиваться и, заткнув уши наушниками, включил музыку погромче и уставился в окно.

Рома хорошо знал и любил эту дорогу. Правда, сейчас за окном темно и все, что дальше полусотни метров от дороги, сливается в темные и безликие субстанции, но когда-то он с закрытыми глазами мог определить, где они сейчас едут; они даже игру придумали – Рома завязывал себе глаза и практически без ошибок, ориентируясь только по переключениям передач, торможениям и поворотам, сообщал отцу, где они находятся в тот или иной момент движения. Папа всегда называл это «чувством дороги и автомобиля».

Сейчас он все это забыл, да и машина другая, надо заново все запоминать. Зато водитель не изменился – как и раньше, часто смотрит в зеркала заднего вида, рулит исключительно левой рукой, а правая почти все время лежит на ручке селектора автоматической коробки передач без дела, потому что переключать передачи не нужно. И дверь за собой отец закрыл, как обычно, схватившись не за дверную ручку, а за верхнюю часть дверной рамки. Как он это делал без травм, Рома так и не смог понять и каждый раз удивлялся, видя, как пальцы отца в самый последний момент перед закрытием двери соскальзывают с рамки, оставаясь неповрежденными.