Утесы - Джули Кортни Салливан

– Даже не вздумай так шутить, – ответила Эллисон. – Когда Женевьева впервые к нам приехала, она позвонила на ресепшен и пыталась заказать ужин в номер. Крис объяснил, что мы подаем только завтраки и у нас нет обслуживания в номерах. Я была на кухне и слышала, как он очень вежливо ей это повторял. Я сразу поняла, с кем он разговаривает, потому что когда она заселялась, то дважды просила переселить ее в другой номер: ей нужен был номер с лучшим видом, хотя вид тут везде одинаковый. В общем, Крис повесил трубку, и через минуту она заходит на кухню и начинает делать себе сэндвич!

– Что?

– Ага, именно. Привыкла всегда получать то, чего хочет. Богачка, что с нее взять. А когда она сказала, что купила твой лиловый дом, я просто взбесилась. Крис решил, у меня крыша поехала. Я орала, что вечно эти богатые иногородние скупают все самые красивые дома, а потом приезжают всего на неделю в году. А главное, ей даже не нравится этот дом! Месяц назад она предложила встретиться, чтобы дети поиграли, – сказала Эллисон. – Ну уж нет. Я даже не ответила. Потом две недели назад опять написала, пригласила выпить. Я придумала какую-то отговорку, но она все-таки нашла способ ко мне подобраться! Теперь все время пытается со мной поговорить. Как будто я ее собственность, потому что она, видите ли, сняла номер у нас в гостинице! Так и хочется сказать ей: пусть не хвастается слишком сильно домом на берегу, ведь через десять лет он наверняка уйдет под воду!

– Впервые слышу, чтобы ты так плохо о ком-то отзывалась, – заметила Джейн. – Ты напоминаешь мне… меня.

Эллисон потянулась и вырвала у Джейн бумажку с номером Женевьевы.

– И это очень на нее похоже. Я ей рассказываю, что ты известный историк, а она просит тебя заняться своим дурацким проектом!

– Какой из меня известный историк, – вздохнула Джейн. – Прямо сейчас я скорее безработный историк.

– Это временно, – горячо проговорила Эллисон и более мягким тоном добавила: – Мелисса не говорила, когда тебе можно будет вернуться?

– Вряд ли меня вообще там ждут, – ответила Джейн. – Нет, Мелисса молчит.

Мелисса была ее наставницей. А после того как свела их с Дэвидом, стала еще и подругой. Иногда они встречались парами: Джейн, Дэвид, Мелисса и Перл. Ужинали вместе или ходили в театр. Каждое лето Перл с Мелиссой снимали домик в Мартас-Винъярде. Последние три года Джейн и Дэвид ездили к ним на длинные выходные в мае. Джейн и Перл участвовали в ежегодном марафоне в День поминовения[14].

В тот вечер, когда Джейн все потеряла, Перл тоже присутствовала. Накануне она пригласила Джейн и Дэвида на пасхальный ужин. Планировала подать баранину с мятным желе, зеленой фасолью и гратеном из картофеля. Дэвид пообещал заняться десертом; сказал, что попробует испечь клубничный слоеный торт из бананового бисквита по рецепту из интернета. Мелисса и Джейн отшутились, сказали, что ничего не приготовят, но будут служить украшением стола. Догадывалась ли Джейн, что ее жизнь вот-вот перевернется?

Теперь Мелисса молчала. Возможно, больше уже и не напишет.

С каждым днем молчания Джейн убеждалась, что не вернется на работу. Она скучала по библиотеке, по офисной болтовне и суете утра понедельника, сменявшей меланхолию воскресного вечера. Ей не хватало атмосферы кампуса и присутствия умных и увлеченных молодых людей со всего света.

Но больше всего она скучала по самой работе. В библиотеке Шлезингеров Джейн никогда не сидела без дела. Готовила экспонаты и руководила командой из шести младших архивариусов, а также студентами и стажерами. Треть рабочего времени проводила вне офиса: обедала с потенциальными дарителями библиотеки в кафе возле кампуса или у них дома, где они вместе разбирали бесценные архивы.

Сейчас Джейн готова была отдать что угодно, лишь бы заняться работой, на которую они с коллегами беспрестанно жаловались. Пусть чешутся глаза и щекочет нос от пыли, сигаретного пепла и мышиного помета в старых семейных альбомах и коробках с документами. Она была бы рада даже слушать нудные уговоры незнакомца, чья совершенно непримечательная семейная история, по его мнению, была увлекательной и достойной архива.

Мелисса взяла Джейн на работу одиннадцать лет назад, вскоре после того, как ее назначили исполнительным директором библиотеки. С первой встречи Джейн прониклась к ней уважением. Мелисса была первой чернокожей женщиной, занявшей эту должность. Первой, чья личная жизнь не вписывалась в привычные нормы – и кто не скрывал этого. Как и Джейн, Мелисса не принадлежала к рафинированным академическим кругам, но держалась с таким апломбом и отличалась таким блестящим профессионализмом, что никто бы никогда не догадался о ее истинном происхождении. Мелисса дважды повышала Джейн и недавно назначила ведущим архивистом коллекции.

В первые десятилетия своего существования библиотека Шлезингеров собрала обширную коллекцию документов, принадлежавших в основном белым женщинам из обеспеченного класса. Но с семидесятых годов библиотека взяла курс на инклюзивность и стала включать все больше жизнеописаний женщин, чьи голоса прежде не фигурировали ни в одном архиве. Появились изустные хроники: специалисты записывали рассказы меньшинств и недавно прибывших на американскую землю мигрантов, которые пока не располагали документами и историческими артефактами, но тем не менее являлись важной частью американской истории.

Мелисса поставила себе цель собрать как можно более разнообразную подборку. Она постоянно вопрошала: чья это история? И кто ее рассказывает? Она хотела, чтобы архив был живым организмом, даром, способным существовать не только в помещении библиотеки со строгим температурным режимом, но и за его пределами. Мелисса хотела подарить его девочкам в общинах и семьях, подобных той, где выросла сама. Хотела обучать и вдохновлять.

В стандартной речи, предназначенной для потенциальных дарителей, содержались такие слова: «В Новой Англии все зациклены на основателях; всем важно знать, кто основал то или иное место, кто был там первым. В честь основателей названы города, улицы, школы, и это всегда белые мужчины. Но как быть с теми, чьих имен никто никогда не услышит? Как мы узнаем их истории и передадим следующим поколениям? Я хочу, чтобы у девочек любой расы, вероучения и социального класса были кумиры, о которых они могли бы сказать: „Я на нее похожа, и она добилась невозможного“».

Мелисса заражала окружающих своим пылом. А Джейн считала за честь работать над их общим делом.

– Насчет Клементины… – Эллисон прервала размышления Джейн. – Она ничего про Дэвида не сказала?

– Не совсем. Сказала, что видит, как мне больно, что я поступила ужасно и должна посмотреть правде в глаза. Что-то в этом роде.

Глаза Эллисон округлились.

– Она это