Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

просьбу Эрика выполнила. Переоделась в ванной из байкового халата, в котором надумала завтракать, в чудесную шелковую пару. Дивное диво эти японские кимоно на европейской женщине! Сразу и не сообразили, что купили пеньюар приложением к кимоно. И ночной гарнитур из тончайшего шелка. И кимоно плотного шелка. В цветах райского сада на фоне небесного полотна. Расстроился своим невежеством к женским вещам. Эрика заметила.

— Пеньюар полежит до восьмого марта.

Кивнули с Ромкой чубами. Прыснули.

— Мне в кимоно завтракать? — слепила почтительно ладошки и поклонилась, театрально копируя гейшу. Кимоно ей пришлось впору.

— У японцев таких женщин нет. Для тебя шили в Японии. Мы с Ромкой заказывали.

Эрика расслабилась от внутреннего напряжения. Солнце ярко просветило тонкий лед на стеклах кухонного окна. В рассеянном свете лучей китайский шелк воздушно задышал, заволновался робкими перегибами при движении женщины.

— Довольны? Есть место подвигу, — подтрунила над Ромкой.

— В садике научат…

Сидели за столом. Шутили.

— Без чудес скучно жить, — подтвердил Ромка. Обернулся к двери кухни. Его трехколесный «конек-горбунок» уперся в дверной проем кухни.

Куплен на складах «Военторга» и двухкамерный холодильник «Бирюса». Мягкие кресла новые. На стенах ковры. Квартира приняла вид уютного жилья, куда хочется приходить с работы.

Последнее время Эрика стала беспокойной. Начал подмечать, неуверенность и мнительность. В Германии ждали родители. Собиралась ехать летом. Теперь сомневалась, сможет ли… И наконец потребовала скорейшего моего отъезда, не дожидаясь первоапрельской шутки в ее жизни.

Я согласился. Никак не мог принять решение. Десять полярных надбавок с учетом высоких широт составляли львиную долю приличной зарплаты даже за вычетом алиментов. Увольняясь без перевода из экспедиции, терял все льготы. Полярные надбавки отбирались по закону. Этот факт удерживал работающий люд от беготни по Заполярью и Арктике.

Наталья Хабарова в Арктике легенда, начальник «Шмидтовской ГРЭ». Герой Социалистического Труда за открытие золота Чукотки. Баба одинокая и пожилая. От злой тоски и вовсе характером сделалась мужиком.

— Книги писать можно и здесь, — отрезала она на мою просьбу отпустить в Магадан.

В госпитале пограничников дали направление на обследование в Магаданскую областную больницу. Сорвал поясницу при доставке холодильника со склада. Две недели лежал пластом. Направление страховало время поисков работы в прессе.

— Я ведь не вернусь, — честно признался Хабаровой. — Пришлю вызов.

— Не дам перевод. Не приступишь к работе в положенный срок, уволю по статье.

Впоследствии так и случилось. На вызов газеты «Заря Севера» Хабарова наплевала, верная своему слову. Работать в редакцию пришел со статьей и без полярных надбавок. Потерял льготы, заработанные потом и кровью в полевых условиях тундры и Якутии. Жить на Севере выпадало с чистого листа.

На Черную Сопку собрались к полудню. Белоснежные склоны муравейником шевелятся от многолюдья. Красные, желтые, оранжевые, зеленые фигурки двигаются на полотне снега. Люди обрадовались первому теплу и нарядились в весенние куртки. У подножия тихо, на вершине обжигал ледяной ветерок. Эрика знала этот холодок по прошлым годам. Предусмотрительно оделась в старую рыжую шубу из искусственного меха. Двое простых колготок под шерстяные штаны. Шапка песцовая. Вязаные рукавички. Ногам в валенках холод не страшен. Ромка тоже одет в зимнюю одежду. Лишь я понадеялся на призрачное марево в голубых далях и пришел на гору в свитере под матерчатой штормовкой.

Забрались наверх урезанного конуса сопки. Эрика распахнула борта шубы. Спина и плечи согрелись от ее груди. Синие снега тундры отражали близкое небо. Мы сторонились мест общего катания. Ушли от людной горки к обрывистой крутизне и стояли над океаном. Виделся миражом далекий остров Врангеля. На людях Эрика была сдержанна. Без любопытных глаз оживилась.

— Хватит целоваться! — сердился Ромка и отворачивался.

Мы отстранялись, смеялись и бросались ловить его. Он отбивался от Эрики, жался ко мне. Шептал на ушко:

— Ты никуда не уедешь?

Дети тундровиков знали о работе отцов, не считали вахту переездом. На работе отец. Для меня отъезд представлялся сплошным горем для всех.

Неотвратимость прощания с Арктикой. Как ее передать на словах. Эрика не желала слушать утешений, молчала. Канул в реку времени февраль. Улетучится мутной снежной поземкой в тундру и март. Забудется? Нет, ничего не забывается.

После возвращения из Иркутска жил в ее квартире. Для всех мы были парой. Роптание недовольных стихло. Весна пробудила в людях лучшие качества. Мужики взялись за ум, готовились к защите проектов.

Полярная ночь угнетает человека. И слабому там не выжить. Нужно иметь стальные нервы, чтобы избежать склок и скандалов с коллегами. В семьях «сжигали» свой кипящий сгусток отрицательных эмоций. Ощущение оторванности от реального мира в Арктике велико. Теряется чувство меры в безмерных пространствах близкого Северного полюса. Пережили полярную ночь и зиму. Слава Богу!

Наши отношения с Эрикой протекали устойчиво и уважительно. Заботились друг о друге. Ромка был счастливым ребенком. Что еще надо человеку?

Прочность бытия и красота отношений не растранжирились. Выручали и мои частые посиделки в ночном кабинете. После сближения с Эрикой работа за столом продвигалась трудно и вяло. Мысли заполнила женщина. Душа протестовала. Раздражался семейными проблемами. Казалось, от чего сбежал с Индигирки, обрел в Арктике. Стоило ли? Понимал. В Якутии жилось бы еще трагичнее. Ненависть Натальи не знает границ. Жить там в последнее время для души было отвратно. Судьба спасла меня в Арктике, подарив Эрику, которая ни разу не обмолвилась о чувствах. Опасался и я этих чувств. Она видела это. Навещать кабинет геофизиков перестала. В ее дежурство оставался с Ромкой.

Весна переломила пуржистую пору. Вольно задышал пугающими вздохами океан. В море открылась вода. Береговой льдистый припай трещал. Шли подвижки льда. Дыхание это передалось людям, жившим на побережье. Песец обнаглел, пришел к жилью на помойки. Белые медведи вышли со льдов и бродили ночами вокруг морга. Не уходили от поселка в светлое время. Их фотографировали. Людей медведи не опасались и не трогали.

Апрель подогрел снега, остеклил их. Скоро повалит над тундрой и молчаливый канадский гусь. Очистится тундра от снега, озера загомонят птичьим плеском и гоготом. Высветлится на фоне близкого неба в пологой тундре зеркальных вод далекий журавль. Вся тундра деловито и сноровисто будет обзаводиться гнездовьями для выведения потомства.

И тихо станет в пологих пространствах воды и неба. Лишь вертолеты геологов да тракторы между озерами изредка нарушат этот предвечный покой. Нефтедобычи в этих местах, слава Богу, нет.

Едва различимы низкие холмы в ясный день на горизонте к югу. Холмистые горы от побережья далеки. Там вольные и чистые от лесов оленьи пастбища. На горных озерах гнездятся морские утки шилохвостки, турпаны и свиязь. Утиное мясо пропитано запахом