Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

На всяком озере встретишь и гагару. Стремительная при взлете птица размером с горного гуся своим плотным пухом не дается ружейной дроби.

Промышляет гагара рыбой, запутывается иногда в рыбацких сетях. Только тогда и видишь, какая она, легендарная птица Заполярья.

Горный канадский гусь гнездится и в Якутии. Гагара и морская утка встречаются на озерах в истоках Индигирки. Человек ограничен в возможностях передвигаться, для птиц преград нет.

И с тоской по дальним странам провожаешь взглядом птиц, жалея до боли в душе, что нет у тебя крыльев. Лететь бы и лететь за этими птицами, пока они не приведут небом к месту твоего истинного «гнездовища». Где оно, твое место на земле?

«Крылья наметились в душе». Пробовать крепость этих крыльев рано. Трудно дается язык. Сочинять не тянуло. После публикации «Степки» отпала охота печататься в газетах. В редакции стал бывать редко. Мучился. Виделась бедность словарного запаса. Поэт Илья Логинов из деликатности не подчеркивал главный пробел в моем образовании. Понималось. Под рукой Пушкин и Блок. Александр Сергеевич имел «в запасе двадцать тысяч слов». Современные писатели едва тысячью обходятся в своих детективах. Обыватель не знает и пятисот слов речи быта. Богатство русского языка хранится в русской поэзии.

Пушкин утверждал, что «…достаточно читать всю жизнь одну книгу — Библию. И человек будет просвещенной личностью».

Это же можно утверждать и о произведениях Пушкина: «Библия русской литературы».

Русский язык незрим как чистый воздух, им никогда не надышишься. Кровь твоя — душа твоя. В крови память и чистота дыхания языка. Чтение серьезных умных книг — нелегкий труд для неподготовленной души. Душа зреет годами. И без «дыхания языка» кровь в человеке с годами становится «порченой». Ей нечего хранить, она «отравляется смрадом бытия» и стареет вместе с телом человека. От порчи в крови лечит Любовь. Единственное спасение человека — обновляться и жить.

Обсудив ночью с Эрикой нашу жизнь. Утром улетел на обследование в областную больницу. Улетел и не вернулся. На мои письма Эрика не ответила. В тот же год она уехала в Германию к родителям и родила там сына.

Прощание с Арктикой состоялось. И ныне в далеких криках диких гусей над Оймяконским меридианом чудится иногда, что где-то среди диких гусей кричит теперь и моя душа.

Часть 3 Оймяконский меридиан

Перевал

На Ольчанский перевал поднимались при полном молчании в кабине. Если говорили, приходилось кричать, перекрывая рев мотора. Подъем на горную гряду долгий и тягучий.

В кабине ЗИЛа нас трое, в ногах теснится лайка Соболь. Шофер Толя Табаков на слово скупой. Колька Кукса заикается, не говорлив. На зимнике в долине рассказывал друзьям о Чукотке, откуда недавно вернулся. От мотора в кабине не так шумно было. Теперь, когда ползли по крутым серпантинам к седловине горного Ольчанского перевала, все напряженно молчали.

Вспомнилась недавняя жизнь. Кажется, вчера еще работал на Мысе Шмидта. После Шмидтовской геологоразведочной экспедиции девять месяцев был фотокорреспондентом в газете «Заря Севера» в Хасынском районе. В декабре восемьдесят первого вернулся на Индигирку. Через пару лет, на свое тридцатилетие, сплавился по Индигирке в одиночку на трехместной байдарке до Белой Горы. Там Индигирское речное пароходство. На сухогрузе «Сибирский» добрался до поселка Черский. До «бара» Индигирки взял меня поваром капитан Нефедов на свой изыскательский катерок «Сайгак». В первых числах октября вернулся вертолетом в Мому, откуда рейсовые Ан-2 постоянно летают в Усть-Неру. Жизнь, казалось, происходила не со мной. «Ромка» остался на Агане в 1972 году.

Рейсовыми автобусами в начале февраля 1973-го добрался я из Хасына в Усть-Неру. Автостанция промерзлая, ночевать негде. Поехал в аэропорт, спал на столе, накрывшись новой цигейковой шубой, которую купил за 90 рублей в Универмаге в поселке Палатка. Расчет в Хасынской экспедиции получил царский — 800 рублей. Этих денег хватило слетать в Томск, моя группа защитила дипломы, проводил друзей, свой вопрос с дипломированием перенес на декабрь 1973 года. Все получилось. И диплом защитил, и свадьбу сыграл с Натальей 3 января 1974-го. В армию ушел 4 мая 1974 года. В мае 1976-го вернулся со службы к жене и маленькой дочери в Усть-Неру. Жизнь налаживалась. Работал в экспедиции геофизиком, рыбачил, охотился.

Но случилось то, что случилось: «заболел писательством». Запил, потерял работу и семью. Уехал в Палатку к другу. Оттуда улетел самолетом на Мыс Шмидта работать в экспедицию. Завершив круг, вернулся в Усть-Неру к семье, теперь работаю мастером лесозаготовок в СМУ ВИГРЭ на лесопункте в устье реки Кеонтия под Оймяконом. «Болезнь» моя писательская прогрессировала, первый рассказ «Санька — добрая душа» опубликовал журнал «Дальний Восток» в № 4. И теперь я напряженно готовился поступить на заочное отделение в Литературный институт имени А. М. Горького. По этой причине и спрятался в тайгу.

Жарит спину «радикулит» в ЗИЛ-130. «Радикулитом» зовут северные шоферы радиатор, закрепленный внутри к задней стенке кабины, радиатор соединен шлангами с водяным отоплением, которое зимой заполнено антифризом. Кипит антифриз при такой натуге мотора. Десять кубометров сырой лиственницы на прицепе.

За кабиной стальной щит — колымбак на четыреста литров бензина. Он защищает от наезда бревен. Не дает смять кабину при перевороте машины. Спасает шоферов от верной гибели. В колымском лесовозе бортов нет, лесовозные стойки из стального швеллера. Ломаются стальные стойки спичками от оймяконских морозов. Выезжали из лесной командировки ночью. Столбик на градуснике показывал минус пятьдесят. Морозы в конце декабря придавили, все зверье попряталось.

Из Усть-Неры до устья реки Кеонтий в оба конца четыреста верст по зимнику. На лесопункте заправки нет. Солярка только для бульдозера. Бензин для бензопил, масло для трактора хранятся в бочках. Лесовозы заправляются в Усть-Нере. Пачка талонов, перетянутых резинкой, случайно бросилась в глаза, когда шофер потянулся к бардачку и нашарил там китайский фонарик.

Лесовоз с ревом медленно заползал на Ольчанский перевал. Тягун к перевалу завершается крутым лобком. И, казалось, мороженые склизкие бревна дельфинами нырнут с воза. Цепи на стойках держали бревна. Подъем скользкий от шлифовки машинами. Бог миловал, присыпан взгорок дорожниками дробленой гравийной крошкой. Облегченно вздохнули, когда в свете фар высветились заснеженные склоны перевала, а между ними пологая седловина с тесным пятаком для стоянки машин.

Открылся восточный обвод звездного неба за далекой долиной реки Индигирки. На северо-западе за Ольчаном полыхало северное сияние. Там богатый золотодобывающий прииск «Октябрьский». На Ольчанском перевале светло от северного сияния, как при высокой ясной