Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

С годами страх пропал. И теперь, вспоминая перевал на Кулу, Ольчанский меня не пугал. Страшен крутой прогон метров двести, почти отвесным кажется сверху, прямой до первой петли на подкову. «Американской горкой» висит дорога.

С возвращением, любимый

Мы стояли на Ольчанском перевале минут пятнадцать. Задержка вынужденная. Мороз обжигал руки и уши, выскочили из теплой кабины раздетые. Толя полез под машину осматривать тормозные шланги, где-то травит воздух. Пришлось накинуть бушлаты и шапки. Соболюха сделал круг по пятаку. Принюхался к следам белых куропаток у края дороги. Были до нас птицы, гравийные камешки их сюда привлекают.

Мужики обсуждали спуск. Ходили смотреть дорогу за перевалом. Прикидывали, что нас ждет с таким высоким возом бревен на прицепе, когда будем спускаться до первой петли. По Ольчанскому перевалу я ездил много раз и всегда испытывал неприятные ощущения от подъемов и спусков; затяжные они больно, мрачные и без леса на склонах. Крутой лобок, что миновали, поднимаясь на перевал, хоть короткий. Но этот спуск, когда идешь с грузом, все нервы вымотает.

Толя Табаков пожадничал при погрузке на лесобирже. Десять кубов бревен грузят на УРАЛы. Вывозка леса дальняя. Каждый стремится заработать, сделать больше рейсов. На ЗИЛ-130 с площадкой положено шесть кубометров. На прицеп с седлом вмещается и десять. Прицеп для ЗИЛа не родной, ураловский. Сам по себе тяжелый. Не жалеет Толя машину, рвет движок.

На вывозке леса все хотят «пятьсот прямого». Восемь северных надбавок собираются за пять лет, плюс семь надбавок — районный коэффициент начисляется на заработок. И получается зарплата не меньше, чем на госдобыче золота. До полутора тысяч. При средней зарплате геологов в экспедиции до пятисот рублей. Я лишился десяти надбавок на Мысе Шмидта. Зарплата мастера лесозаготовок вместе с районным коэффициентом всего триста рублей. Наталья получает больше, работая в Управлении экспедиции картографом.

Билет до Москвы с Индигирки обходился дешево, до ста двадцати рублей. Дешевле картошки. Картошка на севере не растет. Привозная, стоит дорого. Закупали мы ее мешками, тушами тащили из магазинов австралийскую баранину. Яблоки детям покупали ящиками. Все так делали.

Без мяса и рыбы моя семья не сидит, охотничаю и рыбачу. И на этот раз не с пустыми руками приеду: десяток замороженных зайцев в мешке, вязанка кедрового стланика для елки к Новому году.

В октябре белковали с Соболюхой, беличьи шкурки детям на шапки пойдут. Пару колымских соболей купил Наталье в поселке Палатка. Имеется у жены шапка из лисы-крестовки благодаря Соболюхе; песцовый воротник она сама купила на новое зимнее пальто. Сохатиные камуса достал у ребят, сшил сапожник торбаза Наталье модельные, с бисерным орнаментом по голяшке, на каблучке. Одета женка. Пока я бродил по Шмидтовской тундре, без мужа за два года совсем обносилась.

На участке дал замороженных зайцев и мужикам. Колька приезжал с Толей Табаковым поохотиться на зимнике, но раз на раз не выходит. Не встретился им лось. Зайцев привезут, не с пустыми руками к Новому году возвращаются.

На севере редко жадного человека встретишь. Скупые люди тырят деньги на старость. Живут, отказываясь от многого, существуют от отпуска до отпуска. В отпуске денег не жалеют. Кто-то, накопив, проматывает. Кто-то покупает машины и жилье. Возвращаются на Колыму, опять копят, чего-то ожидая от жизни, иные, кто на золотодобыче, до ста тысяч рублей на книжках имеют. У таких людей дела и жизнь временные: день прошел и ладно.

Большинство же нормальные люди. Трудятся, растят детей. Не заботятся о старости. Забывают, что и для них наступят день и час выбора. Кончится молодость, дети вырастут. Все проходит. Проходит жизнь человека и на севере. Время не стоит на месте. Надо родиться на Колыме, чтобы здесь умереть.

Приезжающих на заработки тянет на родину. Ибо сказано: «Где родился, там и пригодился». Отец давно зовет домой в Канск. Но чем там заниматься, кем работать и где жить семье? Вопросы. Здесь же все ясно и просто: живи и помни, откуда ты родом. Время придет. А пока наслаждайся молодостью и здоровьем. Живи среди людей открыто. За добро плати добром, за всю любовь плати любовью. Воздастся и тебе. Что еще человеку надо для полного счастья?

В лесной командировке за все отвечает мастер по лесозаготовкам. Я провожу обмер шестиметровых бревен «кубажником», рисую на торцах углем цифры диаметра бревен, потом в бараке плюсую, пользуясь таблицей, и выставляю кубометры. Приписками не занимаюсь. Шоферам это не нравится. Не нравится моя честность и вальщикам леса, и бульдозеристу Лехе. В нарядах лишних работ нет. Правда, если посчитать длину «сварочных швов» на ремонте бульдозера, то получается иногда пешком до луны и обратно. До меня на участке работал мастером Коля Маленький. Фамилия такая. Сейчас он простой вальщик леса. По жизни Коля рослый мужик с глуповатыми глазами. Но когда денег касается, соображает.

Первое время Коля Маленький помогал составлять наряды, отстаивая каждый рубль для бригады. И если кубометры заготовленного леса очевидны, то сварочные работы на ремонте бульдозера не учесть. Я жалел мужиков, работа на валке и трелевке леса тяжелая, ведется она до ноября. В декабре рабочие заняты погрузкой бревен на вывозке.

— У тебя лес золотой из-за одной только сварки! — отматерил меня прямо в эфире по рации начальник строительно-монтажного управления Верхне-Индигирской геологоразведочной экспедиции Брытков Иван Иванович.

Иван Грозный — из бывших заключенных. За тридцать пять лет на Крайнем Севере выбился из простых нормировщиков в начальники СМУ, не имея образования, кроме колымского опыта. И начальник он был толковый.

Раз в году на пару недель Брытков уходит в запой. В такие дни-недели СМУ стоит, не ладится дело, хотя вроде все на местах. Неуправляемым становится народ.

Отведет душу Иван Иванович, попарится в бане у своего друга Митьки Фомичева. Выспится за двое суток. И опять везет Брыткова с фомичевской усадьбы ГАЗ-69 до высокого крыльца конторы СМУ. Маховик производства, будто и не ржавел: раз — и закрутится. Стоит только Брыткову появиться в своем кабинете, все как шелковые ходят. За суровый нрав и окрестили Иваном Грозным.

К Брыткову я пришел, зная о его добрых делах. Кто-то возмущался, что принял он на работу уборщицей беременную женщину, одинокую и молодую. Старые колымчане одобрили такое отношение к человеку: молодая мать декретный отпуск получит, деньги будут дитя кормить «до года по уходу за ребенком». За милосердие и справедливость рабочие любили и побаивались Ивана Брыткова. Ума он был необыкновенного и