Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

Привез домой и Соболюху. Зиму мы пережили трудно, я оставался без постоянного трудоустройства. Работать в редакции на Индигирке не получилось. Временно взяли грузчиком на нефтебазу. По ночам много читал и писал. Районная газета охотно публиковала мои небольшие рассказы. Прав оказался мой первый редактор Юрий Борисович Шалимов, когда предупреждал: «Нужда задавит. Писатель должен жить один». И все же я вернулся к семье. Не сожалел о прошлом, вспоминал Мыс Шмидта редко. Жалел Наталью и детей, старался жить для них.

Работая мастером лесозаготовок в тайге, дома бывал наездами. К Новому году меня ждали. Рано утром, когда доченьки еще крепко спят, подкладывал подарки каждой на подушку. Дети просыпались, бежали в длинных ночнушках ко мне и целовали в щеку. Легко ломить любые трудности, если имеешь дом, семью, знаешь, что ты нужен и тебя всегда ждут.

Еще осенью, пока стланик не лег под снегом, я заготовил кедровых веток для елки. Дети скучают по Соболюхе, Наталья ждет.

Зимник по льду Индигирки тянется от устья Кеонтия около сотни верст до якутского села Терють. Из села дорога выходит в долину. От Терюти насыпной трак к автотрассе.

В Терюти жил лесничий Степан. Он наказал заехать к нему перед Новым годом за гостинцами для Мирона Мисюкевича. Хромой Степан и к старости походил на черного ворона с перебитой лапой: припадал на левую ногу при ходьбе и не расставался с суковатой палкой. На людях лесник был опасно услужлив. Степан из бывших заключенных. Женился после лагеря на местной женщине, теперь хорошо говорил на якутском языке. Он единственный русский в якутском селе Терють. Дети его там и внуки.

Степан — опытный рыбак подледного лова. Мирон Иванович рекомендовал его мне. В первую очередь в тайге мастер лесозаготовок обязан слушать требования Степана. Лесник выклянчил у меня новую бензопилу «Дружба» и тонну бензина. С ведома Мирона Мисюкевича. От Степана сегодня я вез для Мирона два мешка мороженой рыбы.

Мирон родом из Белоруссии. Добрый мужик, щедрый. Одарит рыбой к новогоднему столу и женщин СМУ из конторы, и пилорамщиков. Даст пару хвостов, конечно, и мне. В мешки от Степана я никогда не заглядывал. Суровой ниткой они всегда зашиты. На Колыме такие качества, как щедрость и скупость, отвага и трусость, верность мужской дружбе и своему слову — постоянно под пристальным взором людей. Северяне, прошедшие лагеря и оставшиеся жить вольными людьми на Крайнем Севере, были людьми особого свойства ума и характера. Но всех их роднила общая память лагерных лет, которая не позволяла проявлять жестокость к близким, к товарищам и соплеменникам страны Мамонтея.

Хромой Степан исключение. С якутами уживался, а русские его не любили. Такие мужики, как Иван Брытков, Мирон Иванович Мисюкевич и сотни людей зрелого колымского опыта были личностями. Местный люд живет заботой за всех, за все в ответе. Север безграничен расстояниями, суровый климат и природа очищают людей от грязи, ненависти, напускной важности. Замораживаются социальные противоречия внутри человека.

До Терюти по Индигирке груженные бревнами лесовозы катят тихим ходом. Ниже поселения Индигирка разбегается протоками, наледи к такому времени в декабре дымят уже по-хозяйски. Поэтому нужда заставляет лесовозы ехать по тракту, минуя Ольчанский перевал.

Наледи встречаются на Индигирке и выше села Терють. От протоки на Кеонтии, где стоит лесная командировка, долина Индигирки идет одним руслом среди высоких гор. Выхода нет, приходится машинам пробиваться по наледям или объездами по лесным полкам. Каждый год топят в наледях машины.

Лагерей заключенных на Колыме давно нет. Барак и бокс для бульдозера в лесной командировке сохранились. Верхне-Индигирская экспедиция строит из бруса двухэтажные дома в Усть-Нере для своих сотрудников. Экспедиция большая, хозяйство огромное, кроме техники и буровых бригад, полевых и разведочных партий, в ВИГРЭ свое мощное СМУ (строительно-монтажное управление). Имеется и автобаза. Вывозка леса на экспедиционных машинах. Машины геологов ходят за грузом в Якутск и Магадан. На колымской трассе десяток автобаз. Каждые двести верст шоферские гостиницы, в диспетчерских обязаны водители отмечаться в рейсе. Диспетчеры принуждают магаданских шоферов отдыхать, за машинами в морозы следят штатные прогревальщики. Такой закон сложился при «Дальстрое», соблюдался порядок и к началу восьмидесятых.

Для шоферов из геологии закон не писан. Бывает, едет пара машин за грузом до Магадана неделю. На пятаках у трассы чайные. Останавливаются, рыбачат, варят уху, веселятся. Отсыпаются и дальше едут. На трассе не пьют, закон такой — не лезь на трассу пьяный, не неси беду и горе другим.

На колымской трассе редко встретишь пьяного за рулем. Молодые все, сильные, отборные мужики. Малохольные здесь долго не работают. Три года по договору — и забыли, как его звать. Яркие личности помнятся.

Дело, за которое взялся, потихоньку налаживалось. Журнал «Дальний Восток» дал рассказам зеленый свет. Якутский журнал «Полярная Звезда» взял повесть. Письмо от редактора отдела прозы Галины Березовской: «… среди сотен рукописей я заметила Ваш рассказ» укрепило правоту в правильности избранного пути. Без самообразования и дерзновения, без любви к русскому слову можно сразу ставить крест на писательской профессии. У меня имелся уже колымский опыт, который не приобретешь ни в каких институтах. Самообразование спасает, когда живешь в глухом углу. А жил я не просто в глухом углу, а буквально на Полюсе холода в Оймяконском районе.

На реку Кеонтий улетели на МИ-8 в начале сентября. Зимник по реке открылся только в начале декабря. За три месяца звено из двух вальщиков и бульдозериста подготовили к вывозке бревна.

Охота и рыбалка на Кеонтии хорошая. Мужики прикидывали разжиться диким мясом к празднику. За три месяца часто встречал лосей, когда белковал с Соболюхой. Однажды Соболь в конце октября прихватил и поставил молодую стельную лосиху. Долго кружил ее на острове, пока я не подкрался на выстрел. Дрогнула душа: «Стельная? Зачем бить! Зайцев много, без мяса не сидим».

Вышел из тальника, свистнул. Пес ждал ружейного выстрела, держал самку. Застыл на свист в недоумении, повернулся в мою сторону. В этот момент лосиху только и видели. Погладил пса, глянул в его умные и верные глаза.

— Прости, старик. Нельзя мамок убивать, — объяснил ему.

Гоняться за зайцами Соболюха сам отучился. Попал в заячью петлю по первому снегу. Он часто без меня мышковал до покрова снега в тайге. Уйдет, зову его, свищу. Делает вид, что его это не касается, не выходит из тайги. Я не каждый день проверял петли, зайцев много.

Гоняясь за зайцами, Соболюха залетел на тропе в проволочную петлю. Хорошо,