Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

словом помянешь меня. Держи заявление, иди в отдел писем. Галина Казимирова у нас по совместительству и отдел кадров. Она сделает запрос в экспедицию на Мыс Шмидта, чтобы тебе перевод дали на работу в редакцию.

Стас Казимиров с супругой работал в газете. Оба рослые, молодость прожигали на плавбазах в Охотском море. Начитанные и пьющие люди. После отъезда с Индигирки я второй год не притрагивался к алкоголю. В редакцию пришел работать «непьющим человеком».

— Это хорошо, — одобрил Шалимов. — Казимировы третий день гуляют. Муравьенко, завотделом экономики, не просыхает. Ничего не могу с ними поделать, пишут нормально.

Саша Муравьенко — выпускник Литературного института, мой ровесник. От него я впервые узнал, что Карл Маркс был «яврей». Так он и выразился. Я, прожив тридцать один год, даже не подозревал, что есть такая нация. Чему Саша несказанно подивился.

Вся редакция окликала его Муром. Ходил он всегда с наклоном, выгнув шею, как сердитый гусак. Утром Муравьенко выпивал стакан вермута, после чего расслаблялся, добрел, садился в своем кабинете на жесткий стул и начинал строчить о проблемах экономики области и района. Болтался Мур бессовестным образом на всех предприятиях района, поэтому положение дел хорошо знал.

Одевался Саша неопрятно, в бане не мылся неделями. Жил в общежитии Карамкенского горного комбината. Из женщин выбирал только «Веру Ивановну». Так окрестил народ вино «Вермут», которого в магазинах хоть залейся. Муру знакомы, казалось, все жители Палатки. Никто его рублем и стаканом не обходил. Народ в общежитии при больших деньгах. Спился Муравьенко на моих глазах за три месяца. Шалимов определил его лечиться в ЛТП под Магаданом. Больше Мура не встречал.

Я полюбил журналистов редакции всей душой и умилялся их стойкости. Стас Казимиров на пару с женой после получки стабильно по три дня в редакции не появлялись. Убедившись в моем искреннем желании работать, Шалимов перевел Галину Казимирову из отдела писем и поставил на эту должность меня.

Казимирова он намеревался уволить, но закон не позволял. Состоит на учете, болен туберкулезом, каждый год уезжает на месяц в Дебин на лечебную профилактику. Стас меня и надоумил забрать Наталью из Якутии, оформить лечиться на Дебине. В июне Стас закутил крепко. Выбора не было, пришлось его мне тайно отправлять в Дебин, пока Шалимов не уволил. В ночной сусуманский автобус до Дебина я посадил Стаса. Деньги дал водителю, чтобы Казимиров не сошел в Карамкене. Журналисты в районе люди известные. В почете у простого народа. Стаса знали хорошо и на шахте, и в Палаткинской автобазе. Каждый рад услужить.

Шалимов рассердился:

— Может, и редактором за меня сядешь? Некому работать. Казимиров на ставке корреспондента. На его место человека не возьмешь. От Галины Казимировой толку нет, работать не хочет. Один Смоленский за всех пишет.

Юра Смоленский был заместителем редактора. Мягкий характером, тихий голосом безропотный трудоголик. Трезвый человек, кормилец большого семейства. Он целыми днями не выходил из своего кабинета. Прикипал к стулу за столом. И мы его видели только в обеденный перерыв. Утром Смоленский приходил раньше нас, садился и начинал работать. Часто он делал работу за ответственного секретаря, макетировал газету, вычитывал. Дежурил выпускающим номера. Меня дежурным номера не поставишь, плохо знаю русский язык. Пишу интуитивно, но с массой ошибок. Юра практически на своем горбу держал всю газету. В глазах Смоленского все мы были «пьющим детским садом». Но он никого не трогал, не воспитывал, терпел нас без высокомерия. За это его уважали.

Шалимов мог вспылить, но был отходчивым и незлопамятным.

— Уболтал ты меня, старик, с этими Казимировыми, — остыл он от гнева, когда узнал, что я отправил Стаса в Дебин. — Добрее Папы римского хочешь быть. Иди работай. Пора тебе ехать в совхоз. Куриных пупков на редакцию привезешь. Нашу газету там ценят.

В редакцию поступило письмо из совхоза «Талая» о бесчинствах главного инженера. Рабочие просили приехать корреспондента, искали правды.

— Вот и разберись. Ты же у нас за письма трудящихся отвечаешь.

Работу в газете я полюбил. Мотался в командировки в оленеводческие бригады к орочам. После проверки жалобы на главного инженера совхоза «Талая», факты подтвердились. Я написал едкий фельетон. И главного инженера совхоза сняли с должности. Редакционный УАЗик я отпустил, пока встречался с птичницами в цехах. Шофера Мишу в совхозе хорошо знали. Мешок мяса на заднее сиденье УАЗика поставили, как это делалось всегда. Я сгрузил мешок перед крыльцом конторы без объяснений.

Миша надулся:

— В редакции мясо ждут.

— Растешь, брат, — посмеивался Юрий Борисович. — Главного инженера снял своим фельетоном с должности.

Меня этот «рост» не радовал. Понимал, на какую дорогу выводит меня редактор. И упорно сочинял ночами свои рассказы, оставаясь до утра в редакции.

Печатать рассказы в газете Шалимов отказывался.

— Я газету не для тебя держу. Народ в ней должен выступать. Чем ты недоволен? Вон сколько писем с твоей подачи публикуется. Твои фотоснимки передовиков производства, зарисовки о них. Человек уедет с Колымы, увезет с собой нашу газету, где его фотография и добрые слова. Память! Перед внуками будет гордиться. Нет, старик, делаем мы с тобой святое дело. А рассказы… Будет у тебя книга со временем, и не одна. Может, и в Союз писателей примут. Союз журналистов — тоже солидно.

— Гляди, какие красивые корочки, — однажды вынул Шалимов из сейфа удостоверение члена Союза журналистов. — Это, старик, ключ к любым дверям, власть. Трудись — года не пройдет, примем тебя в Союз журналистов.

Перевод на работу мне Шмидтовская экспедиция не дала: уехал с Мыса Шмидта в Магадан на обследование в областную больницу, а не работать в редакцию. Уволили по тридцать третьей статье. Трудовая книжка пришла почтой со статьей, на основании которой терялись все десять северных надбавок. Жизнь предстояла голодная.

— Станешь писателем, эту статью, с которой тебя приняли на работу в редакцию, как медаль за боевые заслуги будешь вспоминать, — засмеялся чем-то довольный Шалимов. — Так и думал, не даст она перевод тебе. Знаю я Наталью Хабарову. Помнит и она меня: пересекались дороги. Досталось ей однажды в областной газете от меня. Злая на весь мир. Работай, старик. Парень ты сметливый. С голоду не помрешь, поможем от профсоюза.

Не прошло и недели, как Шалимов добыл для меня отдельную комнату в рабочем общежитии Карамкенского ГОКа. До этого ночевал в кухне в квартире друга юности Юрия Ломеко. Юрка — томский сибиряк, охотник. На Охотском побережье много норки и выдры. Добывал Юрка каждую осень и соболей в районе Кулы на границе с дальневосточной тайгой. Жил промыслом,