Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов

Навещали зал для иностранцев в «Интуристе» всегда втроем. Володя Кудинов из Петропавловска-Камчатского, Сергей Бабинов из поселка Черского на арктическом побережье Якутии. Северяне при деньгах.

Официантки нас запомнили. Сочинял им на салфетках стишки. Володя с Серегой кадрили подруг из обслуги ресторана. Мужики щедрые. Я уходил в общежитие учиться, отмахивался от мужиков.

Читал много. Экзамен по иностранному языку сдал чтением своей поэмы на отлично.

Сергей Бабинов учил в школе английский. Пришлось и за друга сдавать немецкий зачет. Взял его зачетную книжку с фотографией и пришел к преподавателю, оценившему мою поэму.

— Ну-с, молодой человек, какое произведение сегодня прочтете за своего друга? — подчеркнул, что все понимает.

— Блока, — предложил для прослушивания поэму «Двенадцать».

— Вы ее знаете? Блок немец по матери. Прекрасно! Прекрасно! — старика тронуло прочтение поэмы до слезливости. — Другу вашему троечка. Мог бы сам прийти. Я ведь не зверь. А вы, молодой человек, утешили старика. Значит, не все так плохо в этом мире, когда геологи пишут поэмы и знают стихи Блока.

Первого января появился в «Интуристе» один. Ночь провел без хмельных напитков. Пришел после полудня, отдохнувший, выспавшийся, в свежей сорочке.

Зал для иностранных граждан за высоким заслоном. Боковые открытые кабинки рядом с эстрадой вдоль стены. Столики свободные. На эстраде инструменты в чехлах. Дым коромыслом вечером. Для порядка взял шампанского. Ел вяло мороженое. Думалось о Наталье. Сессия подходила к завершению. Велико искушение уехать на Индигирку. Ромка ждет велосипед. Обещание помнилось. Билет до Магадана куплен. На велосипед не хватало. Ждал из Певека от приятеля. За день до Нового года получил денежный перевод от товарища по Чаунской тундре Анатолия Коваленко. Крепкое слово и надежность в мужчине в большой цене. Работал с Анатолием давно, «до падения» на Мыс Шмидта с Индигирки.

Хмельных сестер и художника официантка подсадила за столик вечерком. Празднуют скромно, не навязываются с вопросами. Отдыхают люди после ночного столпотворения на площадях Иркутска.

Цена велосипеду известна, деньги оставлены в чемодане общежития.

Накрыл поляну для сестер и художника по-хозяйски. Анатолий прислал вдвое больше, чем было прошено. Предусмотрел друг мои новогодние дни. В геофизическом отряде были с ним не разлей вода.

— Зачем идти в ресторан, если не веселиться?

Художник танцует с женой. Сестра свободна.

Она зовет:

— Северянин? — девица отогнула ворот сорочки под галстуком, убедилась в ее свежести.

Догадаться нетрудно. На ногах ботинки, пошитые из камуса лося.

— А ты официантка? — усмехнулся.

— Откуда знаешь? Работаю в «Ангаре». — Поедем ко мне, — позвала.

После «Интуриста» поехали к Евгении. Так ее звали.

— Возьми меня на Север, — попросила. — Устала.

Путь от Иркутска на Индигирку тянул неудержимо. Помнилось чувство возвращения домой к Наталье. С первого курса летал. В Арктику лететь утомительно долго. Никто меня там не ждал. Тянула к себе Арктика океаном. Ромка помнился из детского сада. В шубке и валеночках рядом. Качается на руках между мной и Эрикой. Цепким звеном судьбы. Далеко над Мысом Дежнева, в глубине космоса, — Северное сияние!

Евгении не понять, почему не хочу жить в Сибири. Не зная Арктики, людей, поживших там хоть год, тоску их по Заполярью не поймешь. Тоска эта вселяется навечно и живет чудом, когда-то свершившимся.

От Иркутска устал. В общежитии института надоело. Мужики улетели. Несколько дней жил у Евгении. Пропадает женщина.

«Квартира. Работа. Союз писателей рядом. Есть с кем дружить. У кого поучиться»… — Евгения предлагала остаться навсегда.

Ожидала Арктика, звала преданностью и любовью женщины. Зачем я Евгении? Зачем она мне?

За день до отъезда купил «велосипед для мальчика Ромки». Подарил Евгении на память колечко. Жалел женщину. Проводила в аэропорт.

— Будто всю жизнь с тобой жила, — сердилась Евгения на слезы. — Ты как кот. Молчишь и мурлычешь свое. Уютно рядом с тобой. Все северяне такие? Обязательно выйду замуж за северянина. Их много через залы ресторана «Ангары» проходит.

Мое прошлое и будущее Евгении неизвестно. Бродягой в памяти остался.

Эрика читала книгу в круге света от высокого торшера, стоявшего на тонкой ножке в изголовьях дивана. Присел на край одеяла. Заждалась. Глаза сердитые. Завернула руку за голову, нащупала выключатель торшера.

— Ложись, — пригласила из темноты.

…Она освободилась от томительного оцепенения и вздрагивала, прильнув головой к плечу. Я был спокоен и жалел о «случившемся». Совесть мучила за иркутскую историю с Евгенией. Не сулил, не обманывал женщину. Погрелись общим костром. Одинок, имею право. Совестно перед Эрикой за доверие, которое не оправдал. Всего не расскажешь.

Деревянный полковничий дом подрагивал от бешенства пурги. Мышкой шуршал в обоях ветерок, проникающий в щели между оконных рам. Гудит за окном воздух. Содрогаются оконные стекла.

Эрика дремала. Задумчиво перебирал ее мягкие волосы.

— Ты уедешь? — тихо спросила.

Рассказал о случайной встрече с поэтом. Вызов на работу в редакцию обещан не раньше весны. Наши дни — остаток января, февраль и март. Решил уехать из Арктики без вызова, если Пчелкин не сдержит слово.

— Хорошо, — согласилась она. — Живи у меня. Холодно в общежитии.

Прощание с Арктикой

Март задышал теплыми влажными ветрами в притихшей тундре. Под чистым близким небом легли ослепительно синие тени от застругов в тундре. Задышало пространство обновлением жизни. Жители арктического поселка устали от долгой зимы. Мартовским ясным днем все вышли кататься с Черной Сопки на лыжах и санках.

Черная Сопка в глубине тундры в версте. Смыкается седловиной с холмами океанского мыса. Кромка Ледовитого океана извилисто и прихотливо кольцует низменность побережья тысячи километров.

Эрика прикрывается рукой в варежке от слепящих лучей солнца. Люди радуются жизни. Полярная ночь пережита. Солнце в Арктике воспринимается с особенным видением. Оно рядом! Катится светлым яичным желтком по кругу горизонта. Веселит взор золотистостью и багрянцем. В такое время марта солнце в Арктике несколько часов. Сонно выберется, оглядится и опять спать.

Ромка держится за руку и смотрит на склон, высматривая поселковых мальчишек, знакомых по детскому саду. Его шестилетие мы отметили скромно в семейном кругу. В ночнушке до пяток Эрика немым укором напоминала Наталью.

Февраль стоял морозный. Двадцать третьего Эрика осталась дома. Повел Ромку в Погрангородок глядеть военный смотр на плацу. После зашли погреться в универмаг. Роскошный пеньюар имелся в продаже. Две недели до праздника не долежит, купил. Эрика приготовила нам праздничный стол. Мою слабость носить элегантные галстуки под сорочку женщина учла. Ромка получил к велосипеду кроссовки.

Мы подарили Эрике пеньюар. Праздник наш с Ромкой. Потребовали в пеньюаре к столу. Нашу