Друг мой, кот... - Наталья Александровна Веселова

хозяйство шло через пень колоду, от воспитания детей она оказалась практически отстраненной, а дружеских связей надолго не хватало из-за патологической Гостьиной лености. Дружба, как и любовь, требует немалых усилий души и отнимает странно много времени – хотя результат, разумеется, стоит потраченных сил. Но на то, чтобы душевные силы, как и деньги, грамотно тратить, блюдя в этом отношении особо щепетильную бухгалтерию, Гостьи попросту не хватило: много случилось безвозвратных потерь на рубеже опрометчивой юности…

Компьютер, хранящий в своем таинственном нутре более сотни ее мини-рассказов о реальных, подчас совсем незаметных людях, с которыми каждый мог столкнуться на улице, или, наоборот, о личностях-гигантах, подлежащих немедленному увековечиванию, стал самым верным и надежным другом Гостьи. Вместе со всеми этими людьми, которых она неустанно расспрашивала под диктофон и без, Гостья путешествовала аж до обоих полюсов, они порой становились ее проводниками в канувшее прошлое лучше всякой машины времени. Фотографии, что они щедро дарили или она сама делала иногда, в экстазе увлечения даже ложась на пол или на землю, если того требовал вдохновенно изобретенный ею ракурс, заслуживали отдельной полновесной выставки, призванной отобразить грандиозность чужих судеб и неохватное величие Божьего замысла в отношении самой совершенной и самой отвратительной из Его тварей…

В таланте Гостьи имелся один значительный дефект – а может, и достоинство, смотря с какой стороны посмотреть. Наделенная фантазией, сравнимой по бурности только с весенним цветением Земли, она, тем не менее, начисто была лишена способности придумывать из головы персонажи и события, умея опираться только на твердый фактологический материал. Все люди, о которых она писала, действительно жили теперь или раньше на белом свете, все события произошли именно так, а не иначе, именно в той последовательности, как описывала Гостья. Когда ее просили что-то додумать от себя – ее обычно непринужденный язык заправского борзописца мгновенно немел, путался, и начинал косноязычно изрекать бедные и тусклые плоскости… Она убедила себя, что именно такая постановка словесного дара, организованная свыше, как, например, талантливый педагог ставит руку начинающему музыканту, и есть самая правильная из всех. Что проку плести сложные речевые кружева на коклюшках бесплодной фантазии, создавать искусственные мини-вселенные, населенные говорящими фантомами, обрекаемыми жестоким автором на запредельные страдания или фальшивую радость? Хорошо, если все это просто канет в тот же мутный омут, который затягивает ночные кошмары и мечтания! А ну, как оживет и материализуется в каком-нибудь невидимом до поры до времени, но реально существующем соседнем малоприятном мирке – и сошлют тебя туда – не пожизненно, а навечно – в компанию тобою же безответственно сочиненных и жаждущих мщения гомункулов?

Толстые дорогие журналы со знакомыми шеф-редакторами во главе охотно печатали Гостьины отчетливо талантливые эссе, но сотворить себе полноценную карьеру можно только прибившись к одному изданию и войдя в его либо дружный, либо раздираемый распрями штат. Когда Гостья осмелилась заикнуться мужу о своем возможном выходе на любимую работу, он тяжело глянул на нее исподлобья своими мутно-серыми, как у хряка, глазами и медленно, грузно произнес: «Я и так все эти твои ночные писульки терплю только до тех пор, пока от них нет ущерба моим парням. Работающая баба детям не мать. Понятна мысль? Или хочешь, чтоб растолковал? Я это умею, ты знаешь».

Превратить свою жизнь в жаркий филиал ада Гостья тогда предусмотрительно не решилась, зато, хлопотливым грызуном провозившись с месяц, причесала-подкрасила свои наиболее удачные эссе о современниках и собрала их в солидную книгу, немедленно же разослав рукопись по перспективным издательствам. Сразу два из них, равновеликие и равновесные, отозвались доброжелательными голосами в телефонной трубке, и осталось только выбрать то, которое больше понравилось названием – других критериев ей не предоставили. И выбрала она, разумеется, неправильно, заключив договор с наиболее благозвучным, которое, не сумев выжить в жесткий кризис восьмого года, было проглочено здоровущим прожорливым концерном и аннулировало все свои незапущенные вовремя проекты. Чувствительная редакторша, полгода состоявшая с Гостьей почти в личной уже компьютерной переписке, на прощание сентиментально прослезилась. Можно было бы продолжать целеустремленные искания и дальше, и, возможно, все еще и образовалось бы к всеобщему удовольствию, но первоначальный пыл у Гостьи поутих, как утихает со временем не оправдавшая душевные затраты влюбленность…

В любом случае, тогда, после школьных выпускных экзаменов, профессия была выбрана верно. Уже много лет Гостья с легким умилением вспоминала, как на творческий конкурс журфака, ничтоже сумняшеся, притащила жирный трепаный рулон школьных стенгазет, где несколько лет протрудилась бессменным «собкором», художником и выпускающим редактором – и ее не выгнали с позором вон из-за того, что ни одной настоящей публикации – даже в «Пионерской правде» – у нее не было, а неожиданно зачислили на первый курс тогда еще ленинградского Университета… Тайну своего зачисления Гостья так никогда и не разгадала: на вступительных экзаменах она недобрала целых два балла и в день зачисления, ее, как она искренне считала, не касавшийся, пришла с убитым видом лишь для того, чтобы забрать не пригодившиеся документы. В списки зачисленных она заглянула без всякого интереса – и вдруг ноги отчетливо ослабели: она увидела свою простую русскую фамилию и столь же распространенное имя, которые вместе могли принадлежать какой угодно счастливице – но не вкупе с ее невероятным отчеством: Гостья была ни больше, ни меньше, а Илларионовна… Четверть часа спустя, заполняя в деканате многочисленные необходимые для принятых на факультет анкеты, она обратила внимание, что на обложке папки, заключавшей в себе поданные ею документы и экзаменационный лист, чьей-то уверенной и явно имевшей право рукой цифра, означавшая итоговую сумму набранных баллов, была исправлена на другую, необходимую для поступления… Кто был этот добрый волшебник? Почему он решил дать незнакомой девчонке ничем не заслуженный шанс? Он никогда не явил себя за все пять лет обучения, не потребовал никакой благодарности, не оказал больше никакого покровительства… Но вот один раз вмешался – и обеспечил Гостье не только получение желанного диплома, но, будто наперед прознав общую безрадостность предначертанной ей судьбы, организовал светлую щелку в наглухо закрытых ставнях той виртуальной комнаты, в которой ей потом пришлось жить. За его здоровье Гостья неизменно ставила в церквях свечки. «А имя его Ты, Господи, и Сам знаешь…» – всегда говорила она при этом…

Между тем дела у нее дома обстояли все хуже и хуже: она оказалась в родной двухкомнатной квартире самым настоящим уже не «третьим», а шестым лишним. Сестра ее ютилась в их бывшей детской со своим хмурым мужем и невероятно писклявой новорожденной девочкой, сорокапятилетние родители, любившие