Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Оставь пироги практикантам. Что ты хотела до меня донести? Какие сплетни?

– Я? Сплетни? – Галка насмешливо пожала плечами.

– Не крути, сорока, давай строчи.

– Без грубостей попрошу. Женщина, можно сказать, в смущении пребывает, не знает, как начать извержение мудрых мыслей.

Галка кривлялась, но Костя видел, что ей в самом деле неловко.

– Начни с главного, то есть с выводов.

– Вывод, Колесов, такой: ты своими прогулками с дамой голливудской красоты протаптываешь себе дорогу в ад.

– Кому?.. Какое?.. Дело?.. До моих прогулок? – Костя зло отчеканил каждое слово.

– Ну ты даешь, какое дело! У нас больше половины женского персонала либо не замужем, либо разведены. Плюс влюбленные в тебя пациентки. Ты же перспективный мужчина, Колесов. Не женат, не пьешь, хорош собой. Что нормальной бабе еще нужно?

– Всем прекрасно известно: я на работе амурных интрижек не развожу.

– Не разводил до недавнего времени. А сейчас дважды в неделю вся клиника из-за занавесок наблюдает ваши свидания.

Костя представил теток, подглядывающих за ними, вспомнил любопытствующие взгляды тех, кто встречался им во время прогулок.

– Ну и черт с ними! – сказал он вслух. – Было бы из-за чего сплетни разводить.

– А ничего не было? Пока не было? – заинтересованно спросила Галка. – Ладно, не зеленей. Думаешь, мне удовольствие доставляет копаться в твоих интимных делах?

– Доставляет, как и всему остальному контингенту.

– И тебе хочется послать все подальше?

– Что я и делаю.

Костя встал и направился к выходу. Сейчас он выйдет и так хлопнет дверью, что все старухи в отделении подавятся своим обедом.

– Костя, говорят, Мымра принесла из дому бинокль и наблюдает за вами.

В доперестроечные времена Мымра – Наталья Петровна Колобкова, заместитель главного врача – была в силе. Большое начальство привечало ее за покладистость при вынесении липовых диагнозов диссидентствующим противникам режима. Наталью Петровну тогда за глаза звали не Мымрой, а Кремлевской Подстилкой. Но начались разоблачения, появились в печати свидетельства того, что в психушках держали здоровых людей, фамилия Колобковой замелькала в позорных списках. Мымра присмирела и все силы бросила на то, чтобы удержаться в кресле заместителя главного врача. Это ей, матерой интриганке, удалось. Но она по-прежнему не могла жить без стравливания сотрудников, без обласкивания любимчиков-доносчиков и без выдавливания из коллектива строптивых. Естественно, получалось, что строптивыми, неподхалимствующими работниками были те, кто вкалывал по-настоящему, тратил свое время на пациентов, а не на сплетни в ординаторской.

Главный врач больницы, он же главный специалист Минздрава, член коллегии министерства, депутат Моссовета и прочая, прочая, в последнее время активно подвизался на международном поприще. На дела больницы у него времени не оставалось, и руководство клиникой постепенно захватила Колобкова.

Костю она ненавидела ненавистью, близкой к биологической. Ее раздражала независимость Кости, его насмешливость, быстрота мышления, за которой она не поспевала, его профессиональная эрудиция, которая ей и не снилась. Колобкову бесило отсутствие у Кости служебного честолюбия и карьеризма – того крючка, к которому Мымра умела привязать веревочку. Колесову несколько раз предлагали должность заведующего отделением, но он отказывался – не хотел связывать себя административной работой. По служебной линии к нему подкопаться было практически невозможно: последняя санитарка в больнице знала, что Колесов – один из лучших врачей. Он не жалел времени на больных, часто задерживался, выходил внеурочно, медсестры и пациенты его обожали.

И вот теперь появилась великолепная возможность ущипнуть Колесова за аморалку. Хотя уже не было партийной организации, а профсоюзный комитет не разбирал жалоб обиженных жен и мужей, напакостить Мымра могла. Как? Костя не представлял, но Мымра представляла определенно.

– Жирная шлюха, – произнес он вслух конец мысленного послания Колобковой и вернулся к столу Галки.

– Не кипятись, – сказала она. – Кость, я никогда не видела тебя влюбленным. Ты правда втюрился? Надо же! Я думала, с тобой в принципе такого случиться не может. Ты не по этой части.

– С чего ты взяла? – буркнул Костя.

– Ты же никогда не бегал за бабами, а просто выбирал из обширного предложения. Руку протянуть – вся забота. Тебя ведь женщины не интересуют и не привлекают. Нет в твоем мозгу и в сердце места, которое то стынет, то горит любовной страстью.

– Красиво говоришь.

– Правду говорю. Ты женился на Зуле, потому что она атаковала тебя, как пехотинец высотку, самым настырным бойцом была. А тебе справлять нужду в предложенных условиях было выгодно и удобно. Но когда она, кроме этой самой нужды, захотела внимания твоего, душевной близости и прочих высоких материй возжелала, ты ее бросил.

– Ошибаешься. Зуля сама ушла, тебе это прекрасно известно.

– Конечно. Так собачку заводят. Не кормят псину, не выгуливают, пинком под хвост отбрасывают, когда она под ногами крутится. Не выдерживает собака, уходит, а хозяин жалуется: пропала собака.

– Ты меня прорабатывать собралась?

– Почему бы и нет? Ты в чужих душах копаешься, можешь и о своей послушать, не убудет с тебя. Знаешь, я ведь тоже была влюблена в тебя.

– Сочиняешь, Галка, – поразился Костя.

– Правда. На третьем курсе. Мы с тобой даже целовались.

– Когда? Что ты врешь!

– Не вру. На даче у Мишки. Ты был здорово пьяный.

– Всё равно я бы помнил.

– Ничего бы не помнил. Я же тебе говорю: для тебя женщина – физиологическая приставка. Дело, работа – вот это тебя увлекает до глубины потрохов. Ты мысленно посмотри на женщин, с которыми имел дело. Вот эта твоя, не помню, как зовут, из продовольственного магазина, – типичная представительница.

– Галина, ты к чему ведешь?

– К тому, что ты всегда был ущербный. И если невестке Анны Рудольфовны удалось разбудить тебя, то ей памятник можно поставить.

– А мне что делать?

– В каком смысле?

– Во всех.

– Колесов, ты же действительно не умеешь ухаживать за женщинами! – Галина всплеснула руками. – Конечно! Где тебе было учиться?

– Среди прочих достоинств этот недостаток до недавнего времени мне не мешал.

– Ой, Костенька, во мне прямо бушует женское злорадство. Отлились тебе девичьи слезки!

– Галка! Перестань ёрничать! Я к тебе как к товарищу обращаюсь за советом, а ты куражишься.

– Хорошо, не буду. Прежде всего, перенесите свои свидания с территории больницы в скверы и парки Москвы.

– Не могу.

– Почему?

– По кочану.

– Костя, ты не